Дружок вытянул руку, едва коснулся когтем плеча Вадима, осторожно, будто боялся порезать.
— Жаль.
— Жаль, — эхом повторил парень.
— Девушка была другом?
— Больше чем другом. Спутником жизни, та, с кем я хотел создать семью.
— Семья, — повторил Дружок. — Друг — это семья?
— В некоторых случаях да, в некоторых нет. Зависит от того, насколько близко связаны люди.
— Мы — семья?
Вадим пожал плечами.
— Получается, так. Вряд ли ты от меня куда-то просто так избавишься, как и я от тебя.
Некоторое время они сидели молча. Потом мутант вдруг ткнул когтем в потолок.
— А это? Небо.
— Небо? Там раньше летали самолеты, птицы. Люди мечтали подняться выше, в космос.
— Космос?
— Там, за звездами. Огромная пустота. Люди мечтали найти новые миры.
— Как я… нашел твой мир?
Вадим рассмеялся, но грустно.
— Что-то вроде того.
Дружок сжал кулаки.
— Хочу видеть… города. Настоящие. Не пустые.
— Теперь их почти нет, — вздохнул Вадим. — Только руины. Но я покажу.
Мутант тихо зарычал, но не от злости, скорее от тоски. Он впервые по-настоящему понял: мир, в который он родился — это лишь обломки прошлого.
— Вадим… зачем жить? — спросил он вдруг, почти шепотом, будто стеснялся.
Парень не сразу нашел ответ. Он провел ладонью по лицу, вздохнул.
— Сложный вопрос, дружище. Думал, ты до него гораздо позже дойдешь. Люди тоже его всегда задавали.
— Вы… знали ответ?
— У каждого свой. Для кого-то — семья. Для кого-то — знания, работа. Для кого-то — вера. Но общий смысл… в том, чтобы не просто выжить, а оставить после себя что-то хорошее. Чтобы те, кто придут после, жили лучше.
Дружок нахмурился. Его массивный лоб с углублением пошел морщинами.
— Но я… не человек. Я плохой.
— Ты не плохой, — возразил Вадим жестко. — Болезнь тебя создала, но это не твоя вина. Ты сам решаешь, каким быть.
Мутант наклонил голову.
— Значит… я могу выбрать?
— Да. Это и делает разумных существ разумными. Не когти, не зубы, не сила. А выбор. Ты можешь быть чудовищем. А можешь быть другом, для начала мне, а там посмотрим.
— Я… друг, — сказал Дружок, на этот раз уверенно.
— Вот и хорошо, — Вадим улыбнулся. — Это важнее, чем ты думаешь.
Дружок продолжал думать, его глаза блестели, словно он всматривался в неведомые дали.
— Если я — друг, — снова заговорил мутант, — Значит… я человек?
— Ты… другой, — честно ответил Вадим. — Но в тебе больше человечности, чем во многих, кого я встречал.
Дружок шумно втянул воздух ноздрями, потом сел еще ближе.
— Я хочу быть хорошим. Как ты.
— Хороший — понятие относительное. Я для тебя хороший, для кого-то другого могу быть плохим.
— Почему так?
— Конфликт интересов. Невозможно, чтобы всем и везде было хорошо, так устроен мир. Кому-то чего-то вечно не хватает, земли, еды, топлива, воды... ресурсов, в общем.
— Рес...рсов? — переспросил Дружок. услышав новое слово.
— Запаса, источника ценного. Еда для нас с тобой — ценный ресурс, помогающий не умереть.
Глава 5. Новые откровения
Когда в Петербурге началась эпидемия, кризисный штаб разместился на территории Петропавловской крепости. Ее выбрали по нескольким причинам, во-первых, остров легко оборонять от зараженных, во-вторых имеется дополнительная преграда в виде старой крепостной стены, в-третьих рядом располагается пристань для речных паромов, катеров, в-четвертых, при необходимости отсюда легко организовать эвакуацию воздухом, для посадки вертолетов полно места. Военные покидали город в спешке, оставлено много имущества, уничтожение секретных документов, носителей информации не осуществили с должной тщательностью. В самом деле, неужели инфицированные сумеют прочитать их и выведать какие-то тайны? В музее истории Санкт-Петербурга, где заседали высшие военные чины, Вадим обнаружил кучу бумаг: различные приказы, циркуляры, карты, сводки в бумажном виде. Он потратил не один час на изучение материалов.
Ситуация была гораздо хуже, чем озвучивали официальные СМИ. О невозможности сдерживания эпидемии стало понятно в первые дни, количество зараженных росло в геометрической прогрессии. Короткий инкубационный период, высокая вирулентность, агрессивное поведение жертв инфекции привели к катастрофе. Зомби множились быстрее, чем их успевали помещать в карантин или отстреливать.
Очевидно, решение о тотальной ликвидации далось военным нелегко, первое время инфицированных честно пытались изолировать, как-то лечить.