Командировка подходила к концу. Через день Ли должен был лететь вертолетом в Гонконг, чтобы доложить о результатах правлению ''Хайюнь Биотек''. Он не сказал никому о своих симптомах: слишком велик был соблазн оказаться первым экспериментатором, испытавшим на себе воздействие древнего вируса. Страх и жажда славы боролись в нем, и в итоге победила вторая.
Перед вылетом он ощущал странное облегчение — температура чуть снизилась, головная боль стихла. Врачи на станции сделали экспресс-анализ крови, замерили пульс, давление и ничего подозрительного не обнаружили и разрешили поездку. Ли прошел через шлюз, поднялся на транспортный батискаф и в последний раз посмотрел в иллюминатор на корпус станции, терявшийся во мраке глубин. Он не знал, что в его легких, крови, нервной системе уже сотни миллионов копий Хронофага, учившегося на лету существовать в новой среде — сухопутном позвоночном организме.
В Гонконге болезнь дала о себе знать мгновенно, возможно, более сухой воздух или иная причина стали триггером изменений.
Через несколько часов после прибытия он почувствовал острую слабость, дыхание стало прерывистым. В гостиничном номере его трясло от лихорадки, и коллеги немедленно вызвали скорую помощь. В больнице врачи решили, что перед ними тяжелая вирусная инфекция, многие помнили про COVID-19 два десятилетия назад. Пациента незамедлительно поместили в изолятор, взяли анализы.
Но анализы ничего внятного не показывали, привычные тесты не распознавали Хронофаг. Лаборанты ломали голову над странными результатами: кровь Ли насыщалась атипичными клетками, в которых ДНК уже не совпадала с эталонными образцами его же генома, сделанными месяц назад. Вирус переписывал его организм в реальном времени.
Проблема заключалась в другом: Хронофаг уже вышел за пределы тела пациента. Его аэрозольные частицы устойчиво сохранялись в воздухе, с трудом разрушались ультрафиолетом и уже успели осесть на контактировавших с Ли людьми.
Несколько медсестер ощутили першение в горле после дежурства, но никто не связал это с угрозой...
Внутри прозрачного бокса Ли Цзяньцзе лежал, опутанный проводами и датчиками, его посеревшая кожа блестела от пота, лицо пылало. Температура держалась на уровне сорока одного градуса, несмотря на мощнейшую инфузионную терапию и охлаждающие системы. Он дышал прерывисто, но глаза оставались ясными на короткие промежутки, когда сквозь бред прорывался разум.
— Метаболизм увеличен вдвое, — сказал один из врачей, доктор Чжоу, глядя на мониторы. — Глюкоза уходит с такой скоростью, будто он бежит марафон. Мы держим капельницу на максимуме, но уровень сахара все равно падает.
— Это уже не классический гиперметаболизм, — вмешалась доктор Ван, инфекционист. — Посмотрите на анализы. Лактат зашкаливает, как при митохондриальной дисфункции. Но при этом клетки печени активно делятся, понимаете?
Она ткнула пальцем в распечатку биопсии.
— У него регенерация тканей запущена в каком-то странном патологическом режиме.
Ли открыл глаза, губы его дрожали. Он попытался приподняться, но тяжесть тела не позволила. Голос был хриплым, но в нем еще звучала твердость ученого:
— Это… Хронофаг. Он активирует ретротранспозоны. Переписывает… все подряд. Геном нестабилен…
Доктор Чжоу наклонился ближе:
— Ли, вы можете уточнить? Он интегрируется в ДНК или остается в эпизомальной форме?
— Интеграция… хаотичная, — Ли моргнул, глаза его потемнели. — Но… с прицелом. Как будто знает, куда встраиваться. Он не убивает клетки… он делает из них новые.
Доктор Ван всмотрелась в мониторы:
— Именно это мы и видим. Эпителиальные клетки легких уже демонстрируют химеризацию — двойные ядра, необычные митотические фигуры. Он не разрушает ткань, а перестраивает ее.
— Зачем? — спросил Чжоу почти шепотом. — Какая у этого цель?
Ли тяжело дышал, пальцы судорожно сжимали простыню.
— Не цель… стратегия. Он всегда так делал… в каверне… все организмы там связаны… одним геномным контуром. Симбиоз… но у человека… это не симбиоз. Это коллапс.
Он закашлялся, на губах проступила алая пена. Врачи обменялись взглядами. Доктор Ван быстро проверила показатели:
— Начался цитокиновый шторм. IL-6, TNF-альфа зашкаливают. Иммунитет не понимает, что перед ним — инфекция или собственные ткани.