Президент наклонился ближе к камере, его взгляд стал острым, как нож:
— Я хочу, чтобы вы оба ответили честно. Только честно. Каковы шансы успеха вашей программы, если вы получите все ресурсы? А они серьезно ограничены.
Ученые переглянулись. Молчание тянулось несколько секунд. Первым заговорил Галловей:
— Мы не можем гарантировать. По самым оптимистичным оценкам… шанс не выше тридцати процентов.
Баккер добавил, чуть тише:
— Но вероятность того, что мы погубим биосферу, выше. Гораздо выше. Мы не сможем контролировать поведение наночастиц за пределами изолированных камер. Они могут выйти в экосистему и начать цепные реакции, которые будут необратимы... Которые мы никак не сможем спрогнозировать. Природа — слишком сложная вещь с триллионами обратных связей.
В зале повисла гробовая тишина. Даже генерал Кейси, обычно каменный, слегка нахмурился.
Президент несколько секунд молчал, потом выдохнул и произнес медленно, отчетливо:
— В таком случае, я официально отклоняю ваш проект. Соединенные Штаты не станут жечь дом ради того, чтобы убить таракана.
Галловей не выдержала, резко ударила ладонью по столу:
— Тогда что?! Какой у нас выбор? Доживать остатки дней в бункерах, разрозненными анклавами в горах и пустынях? Смотреть, как остатки цивилизации разлагаются и сжирают сами себя?
Президент выдержал его взгляд. В его голосе не было ни злости, ни раздражения, только тяжесть.
— Альтернатива есть. Мы должны сосредоточиться на другом пути. Не на уничтожении вируса. На интеграции и на том, чтобы научиться жить с ним.
Галловей и Баккер одновременно нахмурились.
— Простите, сэр, но что вы имеете в виду? — осторожно спросил Баккер.
Президент откинулся назад в кресле и сказал:
— Сделать так, чтобы заражение не приводило к каскаду губительных мутаций. Чтобы мозг не деградировал, чтобы разум сохранялся. И если это удастся… мы выйдем в новую эру. Без смерти, болезней и старости...
Президент замолчал, сцепив руки. На его лице не было ни страха, ни сомнений, лишь усталость человека, который уже видел слишком много докладов о катастрофах, потерях и крахе целых стран.
Первой заговорила Линда Галловей.
— Господин президент, — она наклонилась вперед, упершись ладонями в стол. — Я генетик и говорю прямо: на адаптацию Хронофага к человеческому организму уйдут годы, если не десятилетия. Даже если у нас будет оборудование, даже если будут образцы. А у человечества этих десятилетий нет. С каждым месяцем мы теряем территории, целые регионы, людей. Наука не успеет.
Фрэнсис, до этого молча крутивший ручку в пальцах, подхватил:
— Господин президент, вы хотите интеграции? Чтобы люди уживались с вирусом? Мы едва понимаем базовые механизмы его работы. Я работал с ним еще до эвакуации и скажу честно: у нас до сих пор нет стабильных моделей, нет четкой картины, как он меняет клетки. Мы лишь фиксируем результат — мутацию, деградацию мозга или в редких случаях… сохранение остатков разума. Но предсказать, воспроизвести или направить этот процесс мы не можем.
— Зато вы умеете рисовать апокалиптические картины, — хмуро отозвался генерал Кейси, сидевший рядом. — Президент спрашивает не про то, что мы не можем, а про то, что мы обязаны хотя бы попробовать. Альтернатива — вымирание.
Линда резко повернулась к нему:
— Сэр, вы не понимаете. Хронофаг не просто инфекция, не грипп или ВИЧ, это самовоспроизводящаяся, самонастраивающаяся система из предыдущих эпох. Это не один вирус — это целая популяция с горизонтальным переносом генов. Даже если мы создадим модифицированный вариант, он через неделю в живом организме изменится до неузнаваемости. И если мы ошибемся, мы получим новый штамм, возможно еще более агрессивный.
— Но оружие, которое вы предлагали, — холодно вмешался президент. — Тоже грозило уничтожить все живое на планете. Вы сами признаете, что оно было неприемлемо.
Фрэнсис сжал кулаки.
— Да! Потому что риск был слишком велик! Мы искали отчаянное решение, но даже мы понимали, что нанооружие может стереть всю биосферу подчистую. Но теперь вы предлагаете противоположность: ''давайте жить с вирусом, может быть, получится''. Вы понимаете, как это звучит? Это прыжок в пропасть без страховки!
— Зато есть шанс, — отрезал президент. — А в вашем оружии шанса не было.
Линда покачала головой.
— Это не шанс, это иллюзия. Чтобы интегрироваться с Хронофагом, нам нужны не просто лаборатории. Нам нужны секвенаторы последнего поколения, вычислительные кластеры для обработки данных, тысячи специалистов. Где вы их возьмете? У нас даже электричество подается по графику из экономии.