Иммунолог помедлил, поправил сползшую маску и наконец заговорил:
— Если коротко… шансы не то чтобы нулевые, но крайне малы.
— Погоди, — нахмурился Вадим. — Ты же сам предлагал, типа, исследуем штамм, посмотрим, может сможем повторить. Теперь вдруг малые шансы?
Исаев развел руками.
— Я предлагал, да. Потому что это единственный путь, где хотя бы в теории есть перспектива. Все остальное — тупики. Но… ты должен понимать, что Хронофаг — это не вирус в том виде, в каком мы привыкли. Это вообще нечто особое.
— Ну ты объясни, не делай вид, что я полный идиот, — буркнул Вадим. — Я не доктор, но кое-что читал из секретных документов, в школе учился, умны книжки читал.
— Хорошо. — Исаев вздохнул. — В классической биологии вирус — это крошечный паразит, кусок генетического кода, упакованный в белковую оболочку. Его задача проста: внедриться в клетку, заставить ее работать на себя, а потом размножиться и разнести копии дальше. Простая, примитивная схема.
Он сделал паузу и постучал пальцем по стене, будто набивая ритм.
— Но Хронофаг… он совершенно другой. Его геном огромен, во много раз больше, чем у любых известных вирусов и сама структура... в ней котором сочетаются фрагменты с одной и двумя нитями ДНК. Там есть последовательности, которые выглядят как программы — сложные, многослойные. Они могут активироваться или замолкать в зависимости от обстоятельств. Как будто кто-то заранее предусмотрел все возможные сценарии.
— Да всем понятно, Хронофаг — не просто очередная простуда.
— У него нет фиксированной формы. Он адаптивен на молекулярном уровне. Мы привыкли, что вирус подстраивается под иммунитет или лекарства поколениями, через мутации. А здесь адаптация идет мгновенно, с минимумом ошибок, будто он переписывает собственный код прямо в процессе. Ну тупо наугад, а словно ''понимает'' как нужно заранее.
Вадим присвистнул.
— Ну, это я и так чувствовал… он в башке сидит как будто живой.
— Верно. И это не метафора. — Исаев пристально посмотрел на него. — У Хронофага есть способность к так называемым неклассическим биохимическим реакциям. Мы не понимаем, как он это делает. Например, он может обходить термодинамические ограничения, заставляя молекулы собираться в устойчивые структуры там, где по всем законам химии они должны разваливаться.
— То есть… еще и нарушает физику? — Вадим усмехнулся.
— Не нарушает, — поправил Исаев. — Он обходит. Использует такие каналы и механизмы, которые нам пока просто неизвестны. Это как если ты увидел ключ, который открывает замок не через скважину, а через петли двери. И при этом работает надежнее, чем сам замок.
Вадим нахмурился.
— Ладно, допустим. А в чем проблема тогда? Взяли мой штамм, изучили, пересадили в других.
Исаев устало улыбнулся.
— Вот в этом и кроется главный обман. Ты — уникальный случай. Штамм в тебе стабилизировался, и твой организм не только выжил, но и сохранил высшие функции мозга. Но это произошло по миллиону факторов: твоя генетика, иммунитет, случайные мутации, возможно даже микробиом кишечника. Мы не знаем. И главное, мы не можем ''пересадить'' твой штамм другим людям, пока не понимаем, как он работает. Это не как переливание крови. Это больше похоже на попытку скопировать сложнейшую компьютерную программу, не зная языка, на котором она написана.
— Но ты же говорил, что шанс есть? — надавил Вадим.
— Есть. — Исаев кивнул. — Но маленький. Чтобы превратить тебя из уникального исключения в массовый пример, нужно расковырять Хронофаг буквально по нуклеотидам. И даже тогда мы не знаем, можно ли его ''одомашнить''. Он слишком чужой... А может дело не только в нем, тогда придется проводить полное секвенирование твоего генома и моделировать его поведение с Хронофагом, выявлять нужные последовательности, потом пробовать привить их другим людям, что не совсем моя область. Я не генетик, а иммунолог.
Вадим хмыкнул и оттолкнулся от стены.
— Значит, если по-честному, ты сам до конца не веришь.
— Если по-честному... -Исаев устало провел рукой по лицу. — Я не верю в быстрый успех, у нас мало ресурсов и недостаточно профильных специалистов. Но я верю, что это хотя бы направление, где можно искать решение. Все остальное — только отсрочка смерти, данную чуму нельзя вылечить, к ней можно лишь приспособиться.
— Б..я.
Они шли по пыльному коридору, краска на стенах облезла, на полу хрустели осколки стекла. Вадим слушал, как Исаев говорил быстро, увлеченно, почти забыв, что вокруг опасная зона, без надзора Вадима или Насти зараженные могли напасть на обычного человека.