— Мы ведь знаем, откуда все пошло, — продолжил иммунолог. — Китайцы. Они нашли этот вирус в подводной каверне. Глубже трех километров, условия нечеловеческие: давление адское, температура скачет, химия воды — сплошные сероводороды и тяжелые металлы. Там эволюция шла по другому сценарию. И Хронофаг существовал в той среде сотни миллионов лет, если не больше.
— Ну а дальше они намудрили с ним, — буркнул Вадим. — Я помню новости. Подогнали вирус к человеку.
— Именно. — Артур кивнул. — Вирус сам по себе не мог проникать в клетки млекопитающих и никогда бы не смог в естественных условиях. Его рецепторы были заточены под совсем другие организмы. Китайцы вмешались в белковые ключи, изменили поверхности, чтобы они совпадали с человеческими мембранными белками. По сути, они сломали биологический замок, чтобы чужой ключ подошел.
— Ага, и теперь у нас на улицах цирк с конями, — Вадим сплюнул. — Мутировавшими обезьянами и прочей говорящей живностью.
— Только проблема в том, — продолжил Исаев, будто не услышав. — Что Хронофаг остался самим собой. Даже если он получил возможность жить в нас, его внутренняя логика — не земная. В его геноме есть участки, которые вообще не кодируются привычным образом. В нем встречаются нетипичные аминокислоты, те, которых в нашей биосфере попросту нет.
Он помолчал и добавил:
— Мы сравнивали последовательности. Ни один известный вирус не содержит таких ''чужих'' включений. Это не похоже на мутацию. Это как если бы в твою родную речь вставили слова с чужой планеты.
Вадим фыркнул:
— Красиво говоришь. А по-простому?
— По-простому повторю: Хронофаг — не вирус в привычном смысле. Это альтернативная ветвь биохимии, замкнувшаяся в изоляции. А китайцы, думая, что справятся, просто взяли и открыли клетку с тигром. Вечной жизни захотели, полудурки.
Они свернули к пролому в стене, воздух был затхлый, пах плесенью. Вадим задумчиво сказал:
— Этот триппер был безопасен, пока сидел в своей дыре?
— Безопасен — громко сказано, — поправил Исаев. — Он был ''не наш''. Не мог пересекаться с нами никак. Но теперь, когда его подогнали под человека, он получил доступ к совершенно новому ''материалу'' и начал штамповать то, что мы в самом кошмарном сне представить не могли.
— И, судя по всему, неплохо справляется, — проворчал Вадим. Артур вздохнул.
— И еще как. В его белках мы нашли структуры, которые стабильны при температуре, от которых обычные белки давно разрушаются. Они не подчиняются классическим законам сворачивания. Получается, китайцы выпустили не просто вирус, а биологическую машину, созданную самой природой в совершенно иных условиях.
Вадим посмотрел на него прищурившись:
— Машина, говоришь? Так он больше ''живой'' или ''неживой''?
— Он живой. Но… по-своему. Его устройство слишком рационально. Слишком отлажено. Иногда кажется, что его собирали специально.
Вадим хмыкнул:
— Ну да, собрали. Лаборанты на подводной станции, чтоб их там том свете посильнее жарили...
— Нет, Вадим, — Исаев покачал головой. — Они лишь подтолкнули. Основу он нес в себе миллионы лет.
— И что ты хочешь сказать? Что мы теперь живем в мире чужой биологии?
— Я хочу сказать, — Артур поправил респиратор. — Что мы больше не господствующий вид и сами спровоцировали глобальную катастрофу.
— А что ты там говорил про адаптацию и минимум ошибок?
— Вот возьмем этих первые зомби, что бродят стадами… они ведь выглядят как тупиковая ветвь. Искалеченные, потерявшие все человеческое, деформированные. Но с точки зрения Хронофага — это не ошибка.
— Я в курсе. Они заползают в темные норы и вырастают в ульи.
— Именно, — Артур поднял палец. — Они — строительный материал. Из их тел вырастают ульи. Они — охрана, тупая, но эффективная. Они и фабрики по производству новых штаммов. Даже их бесцельное шатание по городу не случайность: они рассеивают споры, заражают все подряд. Кажется, будто это хаос, но на самом деле в нем есть внутренняя логика. Вирус использует их тела, чтобы исправлять собственные же ошибки. Он как будто запускает форсированную эволюцию, проверяет разные варианты. Что не работает, превращается в органику для улья. Что работает, закрепляется и развивается дальше. Как те адские детишки у особей второй стадии.
На мгновение Артур замолчал, потом продолжил:
— Или тот же Левченко. Оказывается, у него была врожденная атипичная реакция иммунной системы. Я следил за его течением болезни… И у него все шло не так, как у первых зараженных. Более плавно. Долго держался, почти четыре дня. Сначала терял высшие функции медленно, почти незаметно. Не было этих обвальных перегрузок организма, как у большинства.