Вадим заметил, что у рассказчика дрожат пальцы. Он тянул речь, но все понимали: из восьми живыми вернулись лишь двое.
— Кто напал? — спросил Самуил глухо.
— Кудровские, — выплюнул тот. — ОМОН, черт бы этих мусоров побрал. В броне, с бронетехникой. Орали в рацию, что ''сектантам здесь не место''.
По залу прокатился гул. Люди переглядывались, кто-то крестился, кто-то сжимал ружье.
Самуил потянулся к радиостанции и включил ее на общий канал. Его голос загремел громче, чем в проповедях:
— Палыч! Ты, тварь, слышишь меня?
Секунды тянулись. Наконец в динамике зашипел мужской голос: глухой, прокуренный, но полный силы.
— Слышу. Ну, че ты орешь, поп?
— Ты убил моих людей, — прорычал Самуил. — Напал на сборщиков, которые никому не угрожали. Зачем резню устроил? Решил войну начать?
На том конце засмеялись. Смех был сухой, неприятный.
— Ты сам виноват, Самуил... или как там тебя по-настоящему звать. Лезешь куда не надо. Мы тебе и всем окрестным бомжам месяц назад ясно сказали: восток города наш. Хочешь жить — сиди тихо в своем гадюшнике, читай псалмы и не отсвечивай. Сунетесь на нашу территорию — завалим без суда и следствия. Так и будет.
Самуил сжал кулак так, что костяшки побелели.
— Мы все один народ. Вместо того чтобы объединяться, ты устраиваешь бойню. Ради чего? Чтобы грабить?
— Ради порядка, чтоб все знали свое место, — отрезал Палыч. — У нас есть бронетехника, сотня подготовленных бойцов, оружие. А у тебя что? Бабы с иконами, да дураки с двустволками. Твои люди — мясо, Самуил. А я своих берегу. Так что слушай внимательно: еще раз увижу твоих за нашей чертой, расстреляем всех, даже детей. А может \и приедем в гости для разъяснительной беседы.
Гул негодования прокатился по залу. Несколько ополченцев вскинулись с криками ''да мы им покажем! '', но Самуил поднял ладонь, требуя тишины.
— Ты забыл о Боге, Палыч, — процедил он.
— А мне на твоего Бога плевать, — отрезал тот.
Вадим все это время молча слушал, чувствуя, как в груди поднимается волна ярости. Его сердце колотилось. В конце концов он шагнул к столу и с молчаливого согласия Самуила вмешался в разговор.
— Эй, майор, — сказал он хрипло. — Это Вадим. Телепат, управляющий зомби. Помнишь меня? Того, кого ты прогнал, как прокаженного.
На другом конце повисла тишина. Потом Палыч хмыкнул:
— А, тот псих... Живой, значит? Ну и зря.
— Зря, да? — Вадим сжал кулак. — Так вот слушай сюда, козел. Теперь я с Самуилом и его людьми. И если ты думаешь, что я забуду, как ты меня хотел в клетку сунуть и допросить, ошибаешься. Засунь свои угрозы себе в задницу. Потому что завтра на твои баррикады пойдут орды зараженных во главе с теми здоровяком и ты даже не успеешь ''Отче наш'' дочитать.
В динамике послышался резкий вдох, потом глухой мат. Но тон изменился, стал осторожнее.
— Ладно, парень… горяч ты. Признаю, мы перегнули палку, готовы даже компенсировать моральный вред припасами. Никто не хочет войны.
— Поздно, — рявкнул Вадим. — Вы уже ее начали! Старый мир кончился, ментовская монополия на силу отменяется.
— Стой, — перебил Палыч. — Не кипятись. Давай по-человечески. Встретимся. Переговорим. Решим вопрос о разделе территорий, без криков и угроз.
Самуил снова взял рацию, бросив на Вадима внимательный взгляд.
— Где и когда?
— Завтра, между девятью и десятью. Парковка у ''Ленты'', которую вы собрались обнести. Там и встретимся. Шесть человек с каждой стороны. Остальные пусть сидят дома, иначе война.
Рация щелкнула и замолчала. Самуил медленно положил ее на стол. В зале воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием людей.
— Завтра, — сказал он наконец. — Завтра решится, будет ли у нас будущее.
Он повернулся к Вадиму.
— Ты пойдешь со мной.
— Это подстава, — мрачно ответил тот. — Слишком гладко он съехал на переговоры.
— Возможно, — пожал плечами Самуил. — Но такие вопросы решаются лицом к лицу. И если это ловушка, тем хуже для них, у нас же будет засадный полк из твоих подопечных.
— Так-то да... Пусть в нашей дипломатической мисси будет Конг, а, товарищ пророк!?
Глава культа слегка мотнул головой.
— Тогда переговоры точно сорвутся. Мы имеем дело с заблудшими душами, ты же сам рассказывал, как они отнеслись к тебе... Тому, кто мог бы дать им спасение. Они боятся. Поверь, Вадим, я людские души еще со времен семинарии вдоль и поперек изучил.
— Ладно. Попробуем довериться вашему чутью.