Дружок прилег на влажный пол. Он чувствовал, процесс начался.
И пока сердце его рвалось от тоски, внутри теплилось одно слово. Жать.
Сначала было только чувство тяжелой вязкости. Будто он лежал в смоле, а дыхание упиралось в пленку, не давая вырваться наружу. Потом резкий вдох, резкий толчок и тьма разорвалась.
Вадим подскочил, задыхаясь. Грудь будто сдавливала каменная глыба, сердце билось неровно. Но билось. Мир вокруг был странным, слишком ярким, слишком широким. Панорамное зрение, охватывающее все сразу, от пола до потолка. Он моргнул, но моргания не было.
Руки. Он поднял их перед собой и замер. Это были уже не руки в человеческом понимании. Вместо кожи серый панцирь, шероховатый, словно базальт. Пластины двигались с мышцами, гнулись и подстраивались, идеально подогнанные. На пальцах утолщенные суставы, похожие на костяные перчатки.
— Что за… — прохрипел Вадим, и сам же вздрогнул от звука. Голос изменился: глубже, гулкий, будто говорил не он один, а целый хор где-то в груди.
Он поднялся, движения были легкими, слишком легкими для его памяти. Но они были чужими. Каждое касание пола отдавало в спину вибрацией, каждое сгибание суставов напоминало о новом теле.
И тут он заметил зеркало, старое, мутное, оставшееся на куске стены, еще не поглощенной биомассой. Он подошел и посмотрел.
На него глядело существо в пепельно-сером, переходящим в черный, панцире, с асимметричным шлемом без глазниц, гладким, как морская раковина. Ни глаз, ни рта. Безликая маска, которая дышала вместе с ним. Какое-то гуманоидное насекомое с другой планеты.
— Нет! — Вадим рванулся, ударил ладонью по зеркалу.
И в тот же миг лицевые пластины зашевелились, разошлись, втянулись под череп. Он увидел собственное лицо, бледное, с темными кругами под глазами, но все же его.
— Ну… хотя бы морда лица сохранилась... -выдохнул он, с кривой усмешкой, разглядывая красные глаза и белую кожу без намека на щетину, брови и любые волоски.
Он провел рукой по груди, животу, ниже. Там, где раньше был половой агрегат — гладкий панцирь. Ничего. Ни привычных органов и отверстий, ни намека на прежнюю анатомию.
— Вот это... по-настоящему обидно, — сказал Вадим глухо и сел обратно на корточки. — О бабах можно забыть.
Позади раздался топот лап. Дружок ворвался в зал, его четыре глаза светились радостью. В мозг хлынул образ: Вадим, лежащий мертвым, весь в крови, и рядом он же, живой.
— Ты жив. Хорошо, — сказал Дружок, посылая радостную волну. — Я рад.
— Жив, — хмыкнул Вадим. — Смерть — это плохо, прочувствовал на собственной шкуре. А вот то, что я теперь...
Он кивнул на панцирь.
— Это тоже так себе.
Он встал и медленно осмотрел себя внимательнее. Теперь, когда первая паника ушла, он смог рассмотреть ''работу'' улья.
На плечах сидела прочная кираса, будто слепленная из камня. Но при движении она не скрипела и не мешала, наоборот, изгибалась под его телом, как будто была живой. На локтях и коленях — плотные утолщения, ''налокотники'' и ''наколенники'', встроенные в тело. Ребра были закрыты полосами хитина, ложащимися друг на друга, как чешуя рыбы.
Шлем... Соколовкий провел рукой по голове. Неровные пластины, асимметричные, будто природный минерал, отполированный временем. Гладкие и шероховатые одновременно. В обычном состоянии полностью скрывающий лицо, но стоило захотеть и пластины раздвигались, уходя под череп, оставляя человеческие черты открытыми.
Кожа за исключением овала лица исчезла полностью. Ее заменял панцирь — серый, с базальтовой текстурой, слегка переливающийся. Он не натирал, не стеснял движения. Даже пальцы двигались свободно, суставы подчинялись воле, хотя чувствительность стала хуже: поверхность ощущалась глухо, как через толстую перчатку.
— Чистая инженерия, — пробормотал Вадим, разглядывая себя. — Биоконструктор сделал меня ходячим тараканом. Но… подогнано идеально, даже мелкая моторика осталась.
Он снова коснулся живота. Ни органов выделения, ни гениталий, гладкая броня, замкнутая и цельная.
— Ну хоть трусов и прокладок не нужно... -сказал он вслух, с мрачной усмешкой. — Только вот… жить теперь придется совсем иначе. Для людей теперь выгляжу настоящим монстром.
Дружок неловко замялся, посылая образ, как он просил улей: ''сделай крепким, неуязвимым для пуль''.
— Ты сделал как считал нужным, — Вадим опустился и потрепал огромную голову товарища. — Ну что ж, дружище… спасибо. Ты вытащил меня с того света. А это важнее всего.
Дружок радостно ткнулся мордой в его грудь, Вадим смотрел в зеркало и понимал: отныне он не человек, но и не чудовище. Что-то новое.