— Послушайте, — сказал он тише, но отчетливей. — Самуил верил в божественный промысел. Я скептически относился к этому, но то, что случилось со мной… это действительно заставляет задуматься. Может, промысел есть. Может, это случайность, но теперь у нас есть шанс. И я обещаю: я не дам никому из вас умереть зря.
Он не заметил, как зал встал. Люди поднимались один за другим, кто-то плакал, кто-то кричал ''Слава! '', кто-то просто смотрел в упор, будто пытаясь убедиться, что он — не галлюцинация. А в глубине зала Исаев закрыл лицо руками и прошептал:
— Господи, если это и правда возможно...
Вадим замолчал, глядя на толпу. Слова повисли в воздухе, будто искра, готовая вспыхнуть пламенем. И первым поднялся худощавый парень лет двадцати пяти, с перебинтованной рукой. Лицо у него было угловатое, упрямое. Он шагнул вперед и сказал:
— Я пойду! Лучше рискнуть и получить шанс, чем каждую ночь трястись, что меня в темноте сожрут или стану ходоком.
Толпа загудела. Кто-то зааплодировал, кто-то закричал:
— С ума сошел! Оно тебя изуродует!
— А вдруг сработает?
Следом вперед вышла женщина средних лет, крепкая, со спортивным телосложением и лицом, обветренным от постоянных вылазок. Вадим неожиданно ''вспомнил'' благодаря связи с роем, что зараженные ее группу постоянно пасли издалека.
— Я тоже, — сказала она, глядя прямо на Вадима. — У меня двое детей. Если получится, пусть хотя бы они будут жить спокойно.
И снова шум. Кто-то подхватил:
— Надо попробовать!
— Нет, это кощунство!
Зал разделился мгновенно: половина смотрела на Вадима с надеждой, другая с недоверием. Тогда выступил Исаев. Он поднял руку, прося тишины, и шагнул к трибуне рядом с Вадимом. Голос у него был усталый, но твердый:
— Народ, слушайте внимательно. Я не лидер и не пророк. Я ученый. И скажу вам честно: это опасно. Очень. Мы не знаем, чем обернется перестройка. Улей не лаборатория, у него нет инструкции, он работает по своим биологическим алгоритмам. Сегодня он сделал Вадима пуленепробиваемым. Завтра может... превратить в нечто совсем другое.
В зале прошел нервный шорох. Исаев продолжил, уже научным тоном, будто читая лекцию:
— Хронофаг — это не вирус в классическом смысле. Это самоперестраивающийся биомеханизм, который оперирует с клетками так, как человеческая медицина пока даже не мечтает. Он может исправлять повреждения, переписывать ДНК, добавлять новые структуры. Но каждое вмешательство — это лотерея. Мы не знаем, что он посчитает ''правильным'' решением.
Он повернулся к Вадиму и кивнул на его броню:
— Вот пример. Мы хотели защиту от пуль, улей дал хитиновую броню. Отлично, но вместе с тем перестроил тело, убрал некоторые органы... хм, половые, например. Это не просто броня — это радикальная перестройка тела. И, к счастью, сохранился разум, но это не гарантировано для всех.
Кто-то из толпы выкрикнул:
— Так что, мы станем чудовищами?
— Возможно, — честно ответил Исаев. — Возможно, наоборот, обретем иммунитет и сохраним все человеческое. Мы пока не знаем.
Он обвел зал глазами, уже мягче:
— Но я вижу одно. Вадим — живое доказательство, что улей может не только убивать. Он может создавать. И если мы хотим шанс на будущее, нам придется рискнуть.
— Я готов работать с добровольцами, — громко сказал Вадим. — Никого силой тащить не буду, но учтите — дороги назад не будет. Успех не гарантирован вообще.
И первым шагнул вперед тот самый парень с перебинтованной рукой.
— Я первый.
Женщина с детьми тоже вышла. За ними еще двое. Исаев тяжело вздохнул и тихо сказал Вадиму:
— Ты понимаешь, что мы сейчас начали эксперимент, который может изменить все человечество?
Вадим кивнул.
— Понимаю. Именно поэтому лучше начать с честных добровольцев, чем ждать, пока я не останусь один в окружении тупых чудищ или нас не перебьют вояки, — Соколовский переключился на добровольцев. — Ты... парень с рукой, будешь первым. Остальные подождут.
— Но почему? — заупрямилась мать двух детей.
— Он самый молодой, самый пик биологического развития, а значит меньше рисков.
Исаев подтвердил.
— Вадим прав, у более молодого организма меньше ошибок в генетическом коде, накопленных в течение жизни. А Хронофаг довольно чувствителен к чистоте генома.
— Но прежде, чем мы начнем эксперименты, надо решить вопрос с кудровскими. Кто за то, что бы натравить орду инфицированных и к херам мутантским снести их анклав?
Единогласный вопль толпы, озлобленной за смерть духовного лидера, сказал все предельно ясно. Вадим получил карт-бланш и совесть его мучить не будет...