— Папа.
Никто из ученых не отреагировал. Каждый думал о том, что слово ''доброволец'' может оказаться для них гораздо ближе, чем хотелось бы.
— Смертников у нас нет, — сразу отрезал Баккер. — И это, честно говоря, к лучшему. Криминальный элемент дал бы грязные данные: мы бы никогда не узнали, было ли отклонение результатом вируса или исходного генома.
— Значит, остаются только военные и научный персонал, — сказала Галловей. Она стояла прямо, словно обращалась не к коллегам, а к трибуналу. — Две группы, обе под присягой, обе понимают слово ''приказ''.
Сандерс нервно постукивал пальцами по столу.
— Я хочу напомнить: это чистейшее безумие.
— Это необходимость, — холодно ответила Галловей. — Культура в чашке Петри или симуляция никогда не воспроизведет его поведения в реальном организме.
Райт кивнул, глядя на нее с поддержкой:
— Мы должны помнить, что Хронофаг выбирает траектории развития в зависимости от среды. Никакая клеточная культура не имитирует полноценно весь организм: иммунный ответ, гормональные каскады, сигнальные молекулы.
— Верно, — добавил Баккер. — Мы можем потерять месяцы на имитацию, но это будет самообман. Настоящий результат даст только интеграция в живом человеке.
Хейл резко поднял голову:
— Тогда давайте говорить прямо. Нам нужен доброволец из числа персонала. Критерии: генетическая совместимость хотя бы с частью последовательностей Образца три, отсутствие хронических заболеваний, молодость и физическая выносливость. И железная дисциплина.
— Военные, — тихо сказал Райт. — Они привыкли к приказам, к боли, к риску. И в их геномы у нас есть доступ: тесты, медкарты. Можно заранее отобрать тех, кто ближе всего к профилю.
Сандерс сжал челюсти.
— Вы понимаете, что это открывает дверь в бездну? Если эксперимент провалится, мы не просто потеряем человека. Мы получим еще одного зараженного прямо в сердце комплекса.
— Поэтому эксперимент пройдет в полной изоляции, — жестко заявила Галловей. — Герметичный отсек, автономная система жизнеобеспечения, дистанционные манипуляторы. Ни один из нас не будет подвергнут риску.
Хейл снова нахмурился.
— Даже если так… все равно это решение уровня президента.
— Президент отдает приказы о войне, — парировала Галловей. — Мы — о выживании. Я беру ответственность на себя. Мы начинаем подготовку вектора на основе штамма третьего Образца. И мы выберем человека, который станет первым.
Изолированный лабораторный отсек был похож на крошечный бункер: стены из армированного бетона, фильтрационные панели под потолком, двери с электронными замками. В центре прозрачная капсула с системой жизнеобеспечения, к которой был подключен молодой мужчина.
Капрал морской пехоты Джонатан Крейг, двадцать четыре года. Отличное физическое состояние, ни одной хронической болезни, генотип с высокой степенью совпадения с ключевыми последовательностями Образца номер три. Он сам вызвался добровольцем, в глазах парня был холодный азарт — смесь военной дисциплины и желания ''сделать хоть что-то''. Инъекция была введена ровно в полдень.
— Девятый час, — сухо констатировал Хейл, глядя на мониторы. — Появились первые признаки системного ответа. Температура сорок один, тахикардия. Падает сатурация.
Крейг метался в капсуле, бормотал невнятные слова. По телу проступили пятна, кожа стала серой, липкой. Через час он потерял сознание.
— Кома, — тихо сказал Райт. — Печень не справляется. Ферменты зашкаливают. Почки тоже.
— Сердце работает нестабильно, — добавил Баккер. — Это конец.
Галловей не ответила. Она только вцепилась пальцами в поручень и продолжала смотреть на капрала.
Двое суток капсула напоминала гроб. Тело Крейга бледнело, покрывалось отеками, по коже разрастались серые роговые образования, показатели снижались. Несколько раз врачи просили остановить эксперимент, слишком велик риск неконтролируемого заражения. На третьи сутки ситуация изменилась.
Сначала вернулись рефлексы: едва заметные движения пальцев, учащение дыхания. Потом внезапный скачок активности мозга: на ЭЭГ вспыхнули волны, похожие на нормальные альфа- и тета-ритмы.
— Господи… он возвращается, — выдохнул Райт.
Крейг открыл глаза. Белки пожелтели, радужка покраснела, зрачки стали вертикальными, как у кошки, но взгляд был осмысленным.
— Где я? — хрипло спросил он, едва пошевелив потрескавшимися губами.
— В безопасности, капрал, — ответила Линда, ее голос был мягким, почти материнским. — Вы живы. И что еще важнее, вы сохранили себя.