На шестом часу трансформации он ощутил, как в голове Исаева вспыхнула новая зона возбуждения, будто включился дополнительный узел обработки информации. Биомасса на секунду дрогнула, и Вадим нахмурился.
— Не смей его ломать! — сказал он сквозь зубы, словно улей мог услышать. — Делай, как сказано без отклонений от задуманного...
Ответом стало ровное биопульсирование. К десятому часу улей перешел к главному — нервной системе: шли сигналы о перепрошивке нейронных связей, усилении синаптической проводимости. Вадим чувствовал, что память Исаева не стирается, наоборот, ее аккуратно ''упаковывали'', делая более доступной.
К восемнадцатому часу включились процессы на уровне органов чувств. Улей переписывал рецепторы сетчатки, улучшал хемочувствительные клетки, усиливал проводимость слухового нерва.
Вадим все это время не спал. Он сидел, едва шевелясь в полутрансе, и словно через чужие глаза видел внутреннюю работу биоконструктора. Усталость жгла, но он не отрывался, если бы улей начал превращать Исаева в корм, он хотел быть готов вмешаться.
На двадцать первом часу биомасса пошла волной, словно выдохнула. Поверхность разошлась, и наружу медленно поднялся человек.
Исаев. Почти прежний.
Его глаза светились алым отблеском, кожа была покрыта тонкой сетью капилляров, но в остальном он выглядел как обычный человек. Ни хитина, ни когтей. Он дышал глубоко, будто вдохнул новый мир.
Исаев поднялся, шатаясь, соскальзывая с влажной поверхности улья. Его руки дрожали, мышцы вздрагивали в конвульсиях, но он держался прямо. Грудь ходила тяжело, как у человека, только что вынырнувшего из глубины. Вадим шагнул ближе и подхватил его за плечо.
— Живой?
Исаев моргнул. Его глаза вспыхнули рубиновым светом, будто отражая невидимое сияние.
— Живой... -голос его был хриплым, но уверенным. — И более чем.
— Я… помню. Все. Каждую секунду. Свою жизнь, свои ошибки, даже мелочи. Могу воспроизвести любое мгновение — запах палаты роддома, где я родился, вкус первой таблетки аспирина, которую проглотил в девять лет. Все, будто вчера.
Он повернул голову к Вадиму и едва не рассмеялся:
— Абсолютная память! — затем прислушался и нахмурился. — И не только. Я слышу… голоса. Они шепчут, рой. Зараженные. Десятки, сотни...Они рядом, за стенами, на улицах. Я могу различить каждого.
Вадим чуть приподнял бровь.
— Ну что, готов упасть на колени перед своим господином?
Исаев устало махнул рукой.
— Обойдешься. Я не Олег. Слишком умен, чтобы превращаться в фанатика. Но… — он задержал взгляд на Вадиме. — Я понимаю, кто здесь главный.
На лице появилась улыбка — чисто научная, жадная до знаний.
— Ты осознаешь, что мы сделали? Я чувствую проводимость нейронов, она в разы выше прежней. Слышу, как по сосудам улья качается питательная жидкость, различаю текстуру краски на потолке. Чую запах выделений на поверхности твоей брони
Вадим фыркнул.
— Ты, похоже, счастлив.
— Счастлив? — Исаев развел руками. — Я в восторге! Это не просто трансформация. Это — эволюция! Шаг в бессмертие.
— Угу, если завтра нас не накроют дронами или авиабомбами.
Исаев прислонился к стене, глубоко вдыхая, будто пробуя новый мир на вкус. Его пальцы дрожали, но не от слабости, от избытка энергии.
— Ты понимаешь, Вадим, — торопливо заговорил он. — У меня изменилась сама структура мозга. Синаптическая проводимость выросла в десятки раз. Нет задержек, мысль идет напрямую, как ток по сверхпроводнику.
Вадим кивнул, скрестив руки.
— Доктор Супермозг. Так я буду тебя называть
— Да, мой солнцеликий господин, — Исаев усмехнулся и продолжил делиться впечатлениям. — Мои воспоминания четко структурированы. Каждая цепочка событий хранится в отдельном кластере, и я могу обратиться к ним мгновенно. Абсолютная эйдетическая память! Это значит, что я могу анализировать и моделировать процессы с точностью компьютера.
Он постучал себя по виску.
— ДНК-репарация тоже изменилась. Я чувствую работу клеток... очень необычно, словно у меня встроен внутренний микроскоп. Ошибки копирования исправляются немедленно. Это значит, что старение… остановлено. Никакой деменции и артрита!
— Ты уверен? — Вадим прищурился.
— Более чем. — Исаев говорил все быстрее, глаза горели. — Вирус встроил дополнительные ферменты, что-то вроде улучшенных теломераз. Клетки могут делиться бесконечно с минимальным риском развития онкологии, да и ту иммунная система быстро придушит...