— Рад вас приветствовать, уважаемая Лин Тамарис. Вы позволите вас коснуться?
В принципе, что бы Тамарис себе не думала, давать задний ход было поздно. И она бы выглядела дурой, если бы сейчас прыгнула в машину и уехала, умирая от болезненных ощущений течки на блокираторах. И альфа, учуяв течную омегу, мог сорваться в гон в прямом смысле слова — догнав и изнасиловав.
Тамарис нервно сглотнула и понадеялась, что он всё-таки не любимый типаж Хлои, который любит впечатывать в стены беспомощных во время течки омег, почти выламывая им кости из суставов.
Сбросила плащ, нервно сложила его на сиденье — и шагнула навстречу, откинув голову и дав доступ к шее. Зажмурилась, когда его пальцы еле коснулись её плеч, а он сам вдруг тёмным облаком навис над ней, и тоже втянула воздух носом.
Эйдан пах чёрной аронией — терпко и густо, обволакивая каждую клеточку, заставляя голову кружиться, а все рецепторы — тонуть в этом запахе. Он обнимал её так, будто она вот-вот ускользнёт, и утопая в его запахе и в его объятиях, Тамарис вдруг поняла, каким он будет дальше, его удивительный терпкий аромат. Отдавать лимонно-кислым, когда он ревнует и злится, терпко горчить рябиной, когда расстраивается, неуловимо таять осенне-яблочным привкусом, когда устанет и будет погружён в себя. И медово-сладко обволакивать патокой, когда будет входить в неё — медленно или быстро, жадно беря её или щедро отдавая ей себя, рассеивая вокруг них терпкий арониевый аромат. Она не выдержала, первой вцепилась ладонями в его бока, давя неуверенность и сто миллионов страхов, не желая упускать сбывшееся чудо — её собственного альфу. Ну как так-то, по объявлению? Таких чудес не бывает! Но уж раз оно тут, тянется к её губам, то она точно его не отпустит!
Она пахла снами. Всеми сразу: сном ореховым, сладким с горчинкой, солёным сном и тряпичным сном, бумажным, и ещё сном звенящей травы ранним летним утром, и сном неба в алмазной пудре. Вплетались в его дыхание сны про бесконечность совместных завтраков и вечерних посиделок, сны о скорых поцелуях после работы и перед тем, как сбежать в душ, и сны про долгие неспешные чмоки под одеялом в промозглый осенний день. Сны про колыбель первенца и сны про первые школьные оценки. Сны про закат, драконью медь на горизонте и качание лодки на тихих волнах. И сквозь всё это просто ужасно пахла жуткая нюдовая помада, которую Эйдан немедленно захотел съесть — а кто он такой, чтобы сопротивляться такому простому желанию, да ещё накануне гона? То-то же и оно! И он уверенно впился в губы, крепко зажмурился, чтобы Тамарис могла щедро поделиться с ним своими удивительными снами, а уж он-то точно не упустит ни капли из предложенных чудес.
— Да как так, во имя Пресвятого попугая, — шумел он ей в волосы, обшаривая стройное тело бережными ладонями, и касания эти были такими приятными, не стыдными, не вызывали желания оттолкнуть и сбежать, а лишь подставиться ещё больше. Он неустанно принюхивался, еле сдерживая желание высунуть язык, облизать, пробуя на вкус снова. — Через объявление! Эй! — он оторвался от Тамарис, отодвинулся, крепко сжимая широкими ладонями её плечи и позволив хмурой морщинке прорезать лоб. Но глаза у него при этом сияли так, что Тамарис умерла и воскресла одновременно от этого взгляда. Он был её, и только для неё, и весь Эйдан был именно таким, каким и должен быть твой собственный альфа — лёгким, мудрым, дурацким и родным. — А ну живо в дом. Что взять из машины?
— Да я са…
— Ага, щазз! — он полыхнул, словно кто-то рядом чиркнул спичкой, окинул окрестности враз потемневшим тяжёлым взглядом. — Брать что? — Тамарис развернули, мягко подтолкнули по направлению к крыльцу, и она буквально пятой точкой поняла, что если не послушается — её в дом занесут. И запрут.
— Две сумки с продуктами, там всё по списку, подушки и одну сумку с вещами! И удочки! — поспешно перечислила она. Тамарис нырнула в низкую широкую дверь деревянного домика, невольно хихикая: вот она, натура альфы, только нашедшего свою омегу — безоговорочное собственничество, ревность к каждому кусту, и не дай Небо тут сейчас хоть белка прошмыгнёт, порвёт же не глядя! А там, глядишь, ещё и командовать начнёт, альфий голос применит… такого волка лучше слушаться. Безоговорочно.
Эйдан совсем не успокоился, даже когда вошёл в дом, нагруженный её сумками. Всё принюхивался и принюхивался. Тянул воздух совсем рядом с ней, невзначай касался, и оп! неловкости между ними от первой встречи будто и не бывало, исключительно благодаря носу Эйдана, который то и дело оказывался совсем рядом с Тамарис. Шумно дышал и кажется, еле сдерживался от желания её лизнуть. И приговаривал после каждого глубокого вдоха.