— Нет, ну поверить не могу! По объявлению!
— А ты как, думал, встретишь? — лукаво спросила Тамарис, пока они раскладывали привезённую еду в холодильник и сервировали приготовленный Эйданом ужин.
Она чуяла, как жар расплывается по венам. У них оставалось совсем немного времени, когда природа возьмёт своё, и их схлестнёт в жарком, неизбежном танце. И эта странная неизбежность заставляла оттягивать момент, предвкушать этот танец, чтобы как следует насладиться им после. Вот так — простыми вопросами, которые казались жуть какими сокровенными, нехитрым разговором за отлично приготовленными вкусностями.
— Ну ох… думал, просто пойду по улице, в толпе, и тут — вот он, самый прекрасный запах на земле, — Эйдан дотянулся до неё через стол ладонью, провёл по щеке кончиками пальцем, и Тамарис вся затрепетала, устремилась к этой обыденной ласке, едва себя сдержала, чтобы не прыгнуть через дурацкий стол в объятия, кажущиеся такими родными. — Или, ну знаешь, те мечты, где ты попадаешь в мир богатых и знаменитых — оказался бы на каком-нибудь великосветском рауте, и меня знакомят с обалденной дебютанткой… Хотя, какого лешего детектив бы делал на великосветском рауте? — он вдруг смутился, дёрнул неловко плечом и чуть не выронил стопку тарелок, охая и бормоча себе под нос, — даже представить не могу…
— Может, тебя туда пригласили что-то расследовать?
— Ох, только не это. Вот уж точно никогда не мечтал, чтобы моя омега была связана с моей работой. И это меня в тебе так сейчас восхищает… Миллионный город, мы на разных концах живём, по идее — даже столкнуться не должны были, и вот нате вам, по объявлению! — он щедро, широко улыбнулся, и снова принюхался. Но вот же незадача — воздух тянул нос Эйдана, а пахло почему-то Тамарис — лимонно-арониевым, медово-арониевым, мускусно-арониевым…
И это сквозь все остальные запахи.
Они висели над обеденным столом, как радуга над лугом после грозы.
Успокаивающе жёлтым обволакивал аромат маринованного редиса, назло ему похрустывали зелёным поздние свежие огурцы. Дразнил ноздри аппетитно-рыжим ризотто с грибами. Бесцветно-голубым, почти безвкусным, с привкусом крахмала и свежести парил картофель, растворяя в себе тонкую синюю отдушку каперсов. Опасно красным, острым горели хлопья чили, и царил, разумеется, безупречно фиолетовый аромат рататуя.
Они отвлекали внимание. Делали вид, что у них тут чинный, как-ни-в-чём-не-бывало-ужин, ну подумаешь — сошлась парочка поесть. Остатки приличия перед….
И только запах Тамарис вёл себя совершенно по-другому. Он тайком скользил мимо каперсов, и мяса, и овощей. Обходил тарелки по скатерти, одноразовой, простенькой, как и весь текстиль в гнезде. Крадущимся вором, ловким мошенником миновал забор из солонки и перечниц, обвился вокруг вилки Эйдана и шибанул тому прямо в нос смесью липы, зелёного чая и земляники. Но слаще всего были в нём феромоны Тамарис, которые — Эйдан готов был голову позакладывать! — совпадали с его не меньше чем на девяносто пять процентов.
Эйдан улыбнулся, промахнувшись вилкой мимо кусочка морковки на тарелке и мягко произнёс, глядя прямо в глаза Тамарис.
— Беги.
Та даже секунды не стала медлить, чтобы полюбоваться на солнечные искры в глазах альфы. Легче лани сорвалась с места — вверх, вверх по лестнице, к огромной мягкой круглой кровати-гнезду, устланному подушками, и одеялами, и пледами из дома Тамарис.
Но разве можно соревноваться с волком?
Её волком?
Она ускользнула от почти цапнувших талию пальцев, споткнулась на самом верху. Хотела свернуть к мягкости, воздушности, пледам и подушкам. Но её толкнули в плечо, развернули в вечном танце догонялок, приподняли вверх.
И впечатали в стену.
Ох, блин! — подумала Тамарис, когда затылок лёг в ладонь Эйдана, избежав встречи со стеной, а он сам наверняка разбил себе костяшки, лишь бы не дать ей стукнуться. И локоть наверняка размочалил, надёжно уложив под её позвоночник, синяк там у него теперь точно будет. Зато досталось её попе — та глухо бумкнула о деревянную панель, скользнула вверх. И вот Тамарис крепко стиснула коленями рёбра Эйдана, запустила руки в волосы — сердце заходится, какие они у него на ощупь, чистый шёлк, рассыпчатый, бронзовый. Забрыкала ногами, заелозила по его заднице, сдирая с себя балетки.
И никак не могла налюбоваться на текучую тьму с жёлтыми проблесками в его глазах: собственнический, довольный, что поймал добычу, взгляд альфы в гоне…
Её альфы.