Да как так-то, по объявлению?! — последняя удивлённая разумная мысль растворилась в его губах, накрывших рот. От него пахло ризотто, и чили, и говяжьим бульоном, и свежими огурцами, но всё перебивал личный запах: арония, терпкая и густая, и мускус, почти едкий, не дающий нормально вздохнуть. Тамарис тонула в запахе, умирала от нежности этих губ, погибала от того, как правильно он обвил её вокруг себя — ни зазора, ни щёлочки между ними, и нигде не давит, не жмёт, — идеальный мужчина точно по размерчику Тамарис.
— Первый раз будет быстрый, очень быстрый, — прошептал Эйдан, и Тамарис мелко поспешно закивала сквозь поцелуи, потому что ощутить его в себе хотелось невыносимо, едва она увидела высокую фигуру на ступеньках бревенчатого уютного домика.
Ей позволили на пару секунд снова коснуться ногами пола.
Никто не носит перед течкой и гоном дорогую одежду. Футболка и простые спортивки альфы разлетелись под нетерпеливыми руками Тамарис. Её платье мгновенно содралось с плеч, почти испуганно покидая омегу, бельё лоскутками, как уставшие птицы, взлетело вверх и опало на пол. Тамарис еле хватило на восхищённый вздох — мать-моя-природа, какой же красавчик мне достался! — а потом пришлось застонать, задрожать, охнуть от того, как властно и по-хозяйски Эйдан поднял её снова. Бесцеремонно прижал к стене, влип языком в рёбра, широко протянул им выше и выше, жадно покосился на упругую набухшую грудь — не до неё пока! Снова влип в её губы, отстраняясь ниже талии, позволив действовать Тамарис — и та легко направила его прямо в себя, подалась навстречу, насаживаясь сразу и на всю длину.
Они замерли: глаза в глаза, выдох к вдоху, жар чужой и такой родной кожи обжигает скулы и кончики носов, плавится между плотно сплетёнными телами, дрожит на кончиках пальцев.
Ничего нет ценнее и мимолётнее мига первого слияния истинных. Никто не делает селфи в такие моменты, не ловит в фокус камеры. Он необъятен и быстротечен, когда космос сворачивается до размера крохотной молекулы, гудит в нервах чёрной дырой, поглощающей свет, и разрывается невыносимо ярким квазаром с первым движением бёдрами.
— Как же ты течёшь, — шепнул-простонал Эйдан. Тамарис и сама чуяла, как кожу холодит стекающая влага. Ей казалось, что их бёдра стянули раскалёнными обручами, и только двигаясь, она может их сбросить, вымолив телу бесценную сладкую негу. Она опёрлась на плечи, заёрзала нетерпеливо — но её притиснули крепче к стене, и Тамарис, сладко выдохнув, покорно замерла, позволив Эйдану дирижировать. Невыносимое почти до слёз ощущение — как её наполняют так туго и плотно, так странно-привычно, будто он занял своё законное место, вернулся домой, и не намерен его покидать никогда больше.
Эйдан зарылся носом в шею. Она страстно хотела, чтобы он её укусил, но альфа держался — слишком близко к вене, есть риск навредить своей омеге. Спрятал клыки, и не выдержал, сорвался на быстрые мелкие движения. До первой разрядки, скорой, неяркой — дань нетерпению волка в гоне. Да! мы наконец-то нашли её, дружок, и теперь она наша, вот так правильно плавится, и стонет, и мечется в руках, и блестящие влажные капли в уголках глаз — это тоже очень правильно, наполняя Эйдана невесомостью и счастьем.
Тамарис позволила себе быть полностью поглощённой — мускулами под её руками, что так легко и почти без напряжения её держали. Языком, который вылизывал каждую складку на шее. Тихим рычанием глубоко в его горле. Аронией с мускусом, лёгким туманом стелющимся над ними от каждого движения её пальцев по шевелюре Эйдана. Она сорвалась на протяжный стон, почти вой, когда между ними лопнуло радугой напряжение, наполняя обоих сладчайшим расслабленным блаженством, и слушала, как отражением разбивается о стены такой же хриплый, удовлетворённый стон Эйдана.
— А вот теперь мы тут надолго, — шепнул на ухо Эйдан пару минут спустя, нежно раскладывая её в гнезде на подушках, и пледах, и одеялах, и Тамарис со счастливым вздохом выкинула из головы все мысли — на целую долгую, бесконечную, невыносимо короткую неделю сцепки со своим альфой.
*****
Утренний туман висел над озером как прохладное молоко над горячей чашкой кофе, обещая наполнить сливочной бодростью до краёв, стоит лишь сделать пару глотков. Тамарис вдохнула — полной грудью, окончательно прогоняя остатки феромонов из головы, наслаждаясь иным состоянием тела — обновлённым, свежим, полным зарождающейся энергии, которой хватит на целых полгода. Зябко повела плечами — кусачий осенний рассветный морозец шкрябнул по чувствительной коже. Она закуталась в плед и постаралась бесшумно подкрасться к сидящему на мостике Эйдану.