Айлин слушала и ничего не понимала, она знала законы размножения, ребёнок созревал не раньше тридцать шестой недели беременности. На более ранних сроках малыши не выживали. Как оказалось, технологии предков могли позволить родиться всем. И для этого даже не требовалось до родов оставлять плод в женщине.
— Потрясающе! — она посмотрела на мужчину и испугалась, такой ненавистью было искажено его лицо.
— Потрясающе? В ваших распрекрасных городах нет места жителям Серых земель, потому что мы жестокие и дикие. А это похоже на доброту! Эта женщина не спасает — калечит беспомощного человека!
Айлин и хотела бы возразить, но Мален прав. Елена Киреева на их глазах — сотни лет назад — ставила опыты на живом человеке.
— Мы не знаем всего. Возможно, эти люди были преступники, наказание для которых — смерть. И участие в исследованиях добровольное, как попытка отсрочить казнь. А все опыты направлены на выживание человека как вида.
Айлин не была уверена в своих словах, за понятием «человек» должно стоять нечто большее, чем генетический код. Духовная составляющая. Вот только доктор Киреева не выглядела той, кто терзается от мук совести. Она переживала за брата, за миссию, но не за номера через дробь.
— И потом, кто сказала, что все учёные осели в городах? Может, они встали у истоков создания королевства? — никто из них не может знать наверняка, кто и как создавал федерацию и королевство. Что было вначале? Может, раскол произошёл позже, не сразу после разрушения комплекса?
— Ты слышала про Последнюю границу? Знаешь о Мёртвых патрулях? — Мален осознал, что голоден, но пища не утолит, только пригасит этот голод. А вот сидящая рядом девушка — руку протяни, и сама придёт в смертельные объятия — сияет так аппетитно энергией, о которой ничего не знает.
— Я знаю про границу, за ней неизведанные земли. Нас учат, что там обитают твари, которых пытаются приручить жители королевства, — откликнулась Айлин, ощущая тревогу.
— Приручить? Я уже не сомневаюсь, что этими тварями мы обязаны твоим знаменитым предкам! Так же как теми крылатыми парнями, что ошиваются в ваших городах и делают вид, будто могут хоть кого-то защитить. Да и ты сама, маленькая целительница, не плод контролируемых мутаций, выращенный, в чём там она сказала? В инкубаторе? — Айлин было больно, Мален чувствовал эту боль от справедливых и не очень упрёков. Тьма потянулась к источнику, желая поглотить его. — Иди ко мне, Айлин, я открою тебе правду, — позвал Розенкройц, пристально глядя девушке в глаза. Послушная чужой воле, она поднялась и сделала два шага, разделяющие их. Встала перед Маленом, беззащитная, покорная. А в серых глазах мечется паника, запах которой он чувствует всем собой. Как просто выпустить когти, ласково провести пальцами вдоль позвоночника, приближаясь к основанию черепу. Пробить энергетические каналы и осушить девчонку. Розенкройц точно знал, как сделать всё быстро, причинив совсем небольшую боль. Потребность в уничтожении, разрушении, клокотала рыком в горле. Мужчина рывком усадил застывшую целительницу на колени, приобнял, поглаживая напряжёнными пальцами тёплую кожу под светлыми волосами. Всё внутри кричало, что Айлин представляет угрозу. Мужчина слегка напрягся, загоняя в глубины сознания ту мерзость, что нашёптывала свои убийственные советы. Убрал пальцы с шеи девушки, теперь обнимая за плечи. Развернул к себе лицом, пытаясь что-то там отыскать. Признак воли, быть может. И неожиданно для самого себя поцеловал. Без страсти, голода, злости. Очень нежно, ласково. Трепетно даже. Воздействие, оказываемое на сознание жертвы, постепенно прошло. Девушка моргнула и попыталась вырваться из удерживающих рук. Всё чего хотела целительница — забыть это место, проснуться дома и даже не помнить встречу с Маленом, это место, эту правду. Она хотела жить в прекрасном, понятном мире, подчиняться правилам, что защищали их всех от опасностей, верить в то, во что и раньше. Айлин мечтала повернуть время вспять.
— Отпусти! — крик не громче шёпота, снова слёзы на глазах, но монстр, тащивший её в пропасть, не подчиняется. — Ты собирался убить меня, я права? — она всхлипнула не сдержавшись. Адреналин придавал сил, однако Мален не дрогнул.
— Честно? Да. Но ты не испытала бы страданий, только мгновенную боль, я не стал бы тебя мучить, — Мален не собирался лгать даже ради сохранения между ними мира. Пусть злится и обижается, правду не изменить — он опасен.