— Мне нужно переодеться и найти наставника. Прорыв ликвидировали? — просто так послать короля она тоже не могла. Пришлось терпеть того, кто разрушил её жизнь в угоду мимолётной прихоти.
— Я провожу, а то вновь заплутаешь в бесконечных коридорах, — он тоже устал, сегодня ещё не ложился, помогая людям, координируя действия и проверяя схемы эвакуации мирных граждан. Айлин сильно удивилась бы, узнай, что Мален лично контролировал работы по устранению прорыва. И он выдохся. Тьма внутри, пользуясь близостью призрачных тварей, практически в голос выла, требуя выпустить. Бороться с собой в таких обстоятельствах становилось труднее, чем обычно, но Мален вновь справился.
— Спасибо, в этом вы правы, владыка, я долго буду привыкать к новому месту, — ей хотелось сделать хоть какую-нибудь мелкую гадость. Чтобы этому заносчивому самоуверенному типу тоже стало плохо. Но король оставался спокоен.
— Адаптация пройдёт быстрее, чем ты воображаешь, моя прелесть. Твоя комната, доктор Динари.
Айлин напряглась, тёмный взгляд вызывал дрожь, а разница в росте напомнила, насколько она слабее. И если Мален пожелает, ей нечего противопоставить его силе и власти. Криво улыбнувшись, мужчина посоветовал хорошо отдохнуть и побрёл прочь. Айлин смотрела вслед, понимая, наконец, что у него тоже была тяжёлая ночь. Мален ступал нетвёрдо, словно нетрезвый человек. А на повороте даже слегка потерял равновесие. Но быстро выровнялся, провёл ладонью по серой стене и скрылся из виду.
«Поспал бы ты, бессердечный король. А то такими темпами твоего личного лекаря и замещать не придётся. Уйдёт на пенсию без всяких сожалений», — подумала Лин, невольно тревожась за Малена. Что ей за дело до его самочувствия? Он враг, похититель, продукт череды экспериментов. И всё же вместо долгожданной встречи с кроватью, целительница отправилась на поиски Пряце.
В этот день ей удалось не заблудиться, и постепенно жизнь действительно вошла в колею. Айлин привыкла к работе в больничном крыле, где медленно выздоравливали патрульные. С каждым разом им требовалось всё меньше внимания — утренний осмотр да вечерний контроль. Трое выживших. Жан — оказался везунчиком, отделавшись лёгкими травмами, даже глаз восстановился без потери зрения. Артур, на груди которого остался шрам, как напоминание немыслимой удачи. И Дейсон, которому повезло меньше всех, его травмы были обширными. Что не сильно сказалось на жизнелюбии мужчины.
А затем крыло опустело, застыло в ожидании нового серьёзного прорыва, следующих пациентов. Жан вернулся на службу через неделю после выписки, Артур — через пять. Остался Дейсон, который теперь жил дома и приходил на процедуры, период регенерации не мог быть меньше двенадцати недель. Айлин отправили работать в городскую больницу, с простыми людьми, обычными травмами. С момента прорыва прошло чуть больше двух месяцев.
— Госпожа лекарь, точно ещё рано снимать повязку? От меня люди шарахаются, думают, я чем-то серьёзным болен, — жаловался с утра Дейсон, пока Айлин осматривала рубцы.
— Я уверена, господин Смит, что если вы не успокоитесь, то попрошу помощи наставника. И буду с удовольствием слушать, как он вас отчитывает, — с бесконечным терпением пригрозила Лин. Целительница давно рассказала пациенту правду о полученных им травмах и ожидала, что мужчина впадёт в уныние, но тот только плечами пожал и философски заметил, что в отличие от Михаила не женат, потому не рискует разводом из-за физического уродства.
— Нехорошо это, госпожа лекарь, пациентов запугивать, — вздохнул патрульный и, улучив момент, поскрёб рубец.
— Дейсон, шрамы не трогать! Вдруг воспаление начнётся! Значит так, завтра утром придёте, я заменю мазь, и может, сниму повязки. Если хорошо себя вести будете, то даже зеркало дам, — О заражённых Лин старалась не думать. В тот день, когда она вернулась в палату, койки были идеально застелены чистыми покрывалами.
— Вы слишком строги, лекарь! — вздохнул пациент, пряча руки в карманы брюк. Его мучило любопытство, жажда деятельности, потребность чувствовать себя нормальным. Но взгляд серых глаз ученицы королевского лекаря заставлял слушаться. И не важно, что, по сути, перед опытным воином стояла девчонка не старше двадцати лет. Что-то в интонациях, движениях вызывало невольное уважение. Ему нравилась Айлин Динари, как лекарь и женщина.