— Ты должна была мне сказать, должна, — и так крепко меня сжал в своих тисках.
— Я сама только вчера вечером узнала, — не видела смысла что-либо скрывать.
Если честно, я еще сама до конца не поняла, что беременна. Знать и осознать — не одно и тоже. Еще сейчас, я не могу осознать своего положения. Не знаю, что должно случиться для этого.
— Я так люблю тебя, люблю… люблю, — встав на ноги, он начал покрывать мое лицо поцелуями.
Его слова поразили меня. Я и подумать не могла, что такой мужественный мужчина как Давид, будет признаваться в любви. А как оказалось, нужно было залететь. Но радостный момент испортил мой потоп слезами.
— Извини, я не хотел тебя расстроить, — Давид аж переменился в лице.
Своими такими перепадами, я буду вгонять своего мужчину в панику и ужас. Оказывается, что это правда, когда говорят, что это нормально, когда у беременных перепады настроений. Только этого мне не хватало.
Мне пришлось успокаивать Давида, и объяснять, что это может быть частым явлением. Пусть привыкает.
Но меня успокоило то, что Давид рад моему новому положению. Ведь ко мне подкрадывались мысли, что эта новость может его расстроить. Но, видимо, я незаслуженно придумывала плохого.
Можно сказать, что после этого известия, многое изменилось. Мы стали ближе, хотя, казалось, куда еще ближе. Вечером того же дня, на моем пальце оказалось колечко с бриллиантом. Меня не просили о согласии, меня поставили перед фактом. Казалось, что вот — мое счастье наступило. Но время показало, что это только затишье перед бурей, и море переживаний еще впереди.
Глава 26
Эмилия
Что может еще хотеть девушка, когда любимый муж рядом и она беременна его ребенком. Да ничего, только вот одно «но», но об этом потом.
После того утра, когда Давид узнал о моем положении, спустя неделю мы расписались. Со стороны Давида в ЗАГСе были его друзья, а с моей никого — я ни одного не звала. Да и некого, а просто звать кого-то, чтобы позвать — не вижу смысла. Мне хватило простого белого платья и букета из белых пионов.
Срок в одну неделю был поставлен Давидом. Он сразу сообщил — чем быстрее, тем лучше. Нечего его женщине, будучи беременной, быть незамужней. Я претензий не имела, а он был рад, что меня не пришлось уламывать.
После того, как Давид узнал о малыше, он успокоился. Было видно, что он забыл об Антоне. Да и место укуса теперь почти не видно. Не то, что метка Давида. Но, честно говоря, я и сама не думала о Антоне. Мне все равно, что с ним сделали. Он поступил низко и подло. Сделал работу, получил деньги, ну и гуляй свободно, или бери новые заказы. Но нет же, ему захотелось напакостить. Он ведь не дурак. Знал, что я с Давидом. Но теперь это все мелочи. Теперь меня начало волновать кое-что другое.
Давид начал пропадать. Появлялся дома посреди ночи или вообще под утро. И, самое обидное, что он не рассказывал о том, где он. Только отнекивался одним словом — работа. Какая нахрен работа? Чую, что это связано с тем, что он оборотень. Неужели они потребовали помощи, то есть, приказали?
Тут я услышала, как хлопнула входная дверь. Впервые Давид так задержался на «работе». Посмотрела на настенные часы: восемь тридцать. Да, рекорд побит. Уже не удивлюсь, что в следующий раз он вернется спустя сутки.
Давид не спешил ко мне на кухню, направившись на второй этаж. Я знала, что он знает о моем местоположении в доме. Он как-то сам признался, что чувствует меня на большом расстоянии.
Я не смогла усидеть и отправилась за любимым. Нужно поговорить, дальше так нельзя продолжаться.
Поднялась на второй этаж и, зайдя в нашу спальню, я услышала, как льется вода в душе.
Мне было обидно и больно. Я знала, что он не ходит по бабам, но… это все гормоны мои, бушуют, как дурные. Но до этого, он всегда приходил ко мне, а потом в душ. Что же случилось, что он изменил своим привычкам?
Я уже успела одеться и позавтракать. Теперь села на кровать в ожидании. Было странным то, что Давида не было так долго, я даже заволновалась. Это не было похожим на него. Я уже хотела встать и проверить его, как вода прекратила литься. Я была уверена, что он поспешит ко мне, но и сейчас он не торопился выходить. Но, когда дверь открылась, я аж вздрогнула.
Давид был уставшим и измученным. Я впервые видела его таким. Я и подумать не могла, что оборотень может так устать. Чем он там занимается, что так изматывается?
Я не знала, что говорить, поэтому надеялась, что он заговорит первым.
Он подошел ко мне и сел рядом со мной на кровать.
— Мне придется уехать на неопределенное время, — это было сказано совсем безжизненным голосом.
— Уехать? Но куда, и надолго ли?
— Насчет места, я не могу сказать, — опять двадцать пять, ну сколько можно секретничать. — Насчет времени я не знаю. Но, скорее всего, это будет надолго.
— Это задания генерала?
— Эмилия, — впервые за сегодня я услышала в его голосе сталь.
— Ну сколько можно? Хоть на один вопрос ответь мне, всего лишь один. Разве я так много требую?
Было видно, что я загнала его в тупик. Да и я имела право знать.
— Да.
Он подтянул меня ближе к себе, и крепко-крепко обнял меня. А у меня, тем временем, в груди разрастались боль и отчаяние. Казалось, что та сейчас разорвет меня на части, но ничего не происходило, и боль не уменьшалась.
Не знаю сколько мы так долго просидели, но Давид отодвинул меня от себя.
— Давай я оденусь и отвезу тебя на лекции.
— Не хочу в университет, — я, как дурная, закрутила головой. Я хотела быть рядом с ним. Какая может быть тут учеба?
— Надо, и не спорь со мной.
Он, почти что силой, отодвинул меня от себя и направился в гардероб. Не прошла и пара минут, как он явился ко мне весь одетый. Красивый же. Черная футболка, которая так аппетитно обтягивала грудную клетку, а бедра в этих штанах… к всему этому длинный, с темными волосами и двухдневной щетиной, а все это вдобавок украшал хищный взгляд. Смотря на него, так и подавиться можно. И совсем скоро он уедет.
Теперь я все боялась задать ему один наиважнейший вопрос, да и он не говорил. Я хотела знать, но и не хотела. Когда он уедет?
Он остановился перед главным входом, как обычно. Я не торопилась выходить, все надеясь, что он еще что-то объяснит.
— Прости меня, я знаю, что тебе не хватает моих объяснений, но поверь мне, чем меньше ты знаешь, тем лучше. Да и мы теперь не одни, — он так внезапно повернулся ко мне и приложил ладонь к моему животу. — Обещай, что ты будешь себя беречь.
— Ты так говоришь, словно уже не вернешься, — а-а-а, чертовы слезы, я и так из последних сил держалась.
Я хоть и не знала ничего, но все мое нутро чувствовало, что назревает что-то ужасное. Аж стыдно стало, что не сдержалась.
Он притянул меня к себе, и поцелуями начал собирать мои слезы.
— Ну не плачь, я обещаю, что вернусь к вам.
— Точно?
— Точно-точно, ты только не плачь… Все, опоздаешь, иди.
Я с тяжелым сердцем отстегнула ремень безопасности и вышла на улицу. Повернулась к нему, чтобы спросить то, что он так и не сказал.
— Когда ты уезжаешь? — вот и потянулись самые мучительные минуты.
— Сейчас.
Я даже не помню, как захлопнула двери авто. Как отсидела четыре лекции подряд. Знаю, что что-то записывала. Но вот что? Это уже другой вопрос. Я превратилась в робота.
Даже то, как вернулась домой не помню. Помню только то, как проревела полночи в подушку. Так как знала, что в ближайшие дни я не увижу Давида. Да какие там дни, скорее всего недели.
Так и проходили мои дни. Дом — университет. Кушала только потому, что надо. О малыше я не забывала, и питалась как надо. Хотя в первые дни меня ужасно мутило.