— Моя банда растет с каждым днем, — фыркнула Искорка, и в ее тоне прозвучало предупреждение. — Запомни это, Шэдоубрук.
— Принято к сведению. — Я показал ей средний палец и отвернулся, хлопнув Элвина по плечу и чуть не свалив его на задницу от силы, которую я применил. — Держись подальше от неприятностей.
— Буду, — быстро сказал он, склонив голову, и уже собирался убежать, когда я притянул его ближе.
— Мне нужна еще одна услуга, — пробормотал я ему и набросил на нас заглушающий пузырь прежде чем объяснить, что мне нужно, чтобы он сделал татуировку на Харпер. Когда он согласился на это сегодня вечером, я заставил его поклясться хранить молчание, затем отпустил его и отправил Харпер обратно в нашу стаю.
Я выследил Кейна за оградой и подошел к нему в обычном темпе, хотя мое сердце билось со скоростью мили в минуту, когда я приблизился к нему. Во мне клокотал гнев. Я проглотил слова, которые мне очень хотелось ему сказать: — Отпусти мою пару, кровососущий кусок дерьма, — и нацепил на себя победную улыбку Шэдоубрука.
— Офицер, — вежливо сказал я. — Полагаю, я должен поблагодарить вас за то, что вы заперли моего заклятого врага.
Серые глаза Кейна скользнули по мне, его рот сложился в ровную линию, и я подумал, видел ли я когда-нибудь, чтобы этот ублюдок улыбался. Казалось, он навсегда лишился этой способности еще при рождении.
Он ничего не сказал, и я продолжил.
— Прошло уже довольно много времени, должен ли я готовиться к тому, что она скоро вернется сюда, как королевская сука, которой она себя считает?
Кейн провел языком по зубам, и мой взгляд переместился на новое блестящее устройство, висевшее у него на шее. Что это за хреновина?
— Она будет гнить там еще некоторое время, — сказал он вкрадчивым тоном. У меня в горле заклокотало, и я изо всех сил постарался сдержать выражение лица, так как ярость захлестнула мой позвоночник.
— Никому не говори, но мне уже не хватает того, что я постоянно ее избивал. Окажи парню услугу и пришли мне достойного противника. Обещаю, тебе понравится наблюдать, как я проливаю ее кровь. Я видел, как она тебя бесит. — Я помахал перед ним сочной морковкой, но не получил ожидаемой реакции.
Он снял с бедра электрошокер и направил его на меня, его клыки удлинились, когда он оскалился.
— Убирайся с глаз моих, Первый.
— Да ладно тебе, — взмолился я, но это прозвучало как рычание, меня переполнял гнев.
— Последнее предупреждение, — прошипел он, и я, сжав челюсти, отступил назад, напрягая мышцы.
Остаток времени в комплексе я провел в ярости и бешенстве, отказавшись от идеи вывесить на стене задания о моей паре. У меня был ответ. Кейн собирался держать ее взаперти столько, сколько ему, черт возьми, заблагорассудится. И, похоже, это было охренительно долго.
Когда наше время в Магическом Комплексе закончилось, я был готов пустить кровь и начать войну, чтобы вернуть Розали в свои объятия. Но мне пришлось зарыть эти чувства в землю и позволить им гнить в моем желудке, пока боль от парных уз звала меня к ней так яростно, что у меня болели кости.
Прежде чем все покинули территорию комплекса, Кейн поднял странный новый пульт на шее и что-то нажал на нем. Наручники на моих запястьях заблокировали магию, и я задохнулся от неожиданности, когда лишился ее, как и все вокруг. От наручников исходило мягкое голубое свечение, а металл переливался, как звездная пыль.
С замиранием сердца я понял, что больше никогда не выберусь из них, если только охранник не разрешит. И мне предстояло еще пятнадцать лет тосковать по своей свободе, не имея даже украденного ключа от наручников, чтобы хоть немного скрасить свою жизнь. Но была одна вещь, которой я жаждал больше, чем сладкого блаженства магии, постоянно бурлящей в моих венах. Розали Оскура. И я начинал думать, что готов заплатить любую цену, чтобы вернуть ее.
Глава 2
Розали
Я держала глаза закрытыми в глупой, жалкой попытке убедить себя, что все это не реально. Что мой мир не был сжат в этом крошечном прямоугольнике. Что я не могу пройти больше шести шагов, прежде чем натолкнусь на стену. Что это неправда, что я так давно не дышала свежим воздухом и не видела луны, что потеряла счет дням.
Если закрыть глаза, то можно было почти убедить себя, что я чувствую нежную ласку лунного света на своей коже. Что моя плоть дрожит от желания сдвинуться, а не от оцепенелого холода, который только что укоренился во мне так глубоко, что я уже не знала, как не дрожать.