Я протянул руку и прижал кончики пальцев к чистому месту на шее Никсона, позволяя целительной магии влиться в него. Я должен был скрыть улики, хотя от исцеления меня мутило. Но другого выхода не было.
Я встал, когда все было готово, а он смотрел на меня, тяжело дыша и широко раскрыв глаза. Я повернулся к нему спиной, подошел к раковине и ополоснул руки от его крови — оскорбление Вампира, смывающего его кровь, заставило его вздохнуть. Затем я отвернулся от него и вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь и распустив на ходу заглушающий пузырь.
Сегодня я еще не закончил пускать кровь. Мой монстр был выпущен на свободу, и настало время использовать его по назначению.
***
Полночь наступила и прошла, а я вышел из комнаты охраны в своей форме. Это была не моя смена, но я надел ее, чтобы прикрыть свою задницу, если кто-то увидит меня. Никто никогда не задавал вопросов о том, что я беру дополнительные часы. Большинство людей ожидали от меня такой привычки. Кроме того, единственным, кому было не наплевать на то, чем я занимаюсь, был Гастингс, а он в данный момент спал в своей постели.
После окончания смены я провел вечер в одиночестве, и моя ярость ничуть не утихла. Я постоянно вспоминал, как Никсон прикасался к Розали, и гнев снова и снова проникал в меня. Я хотел уничтожить его за этот единственный поступок. Чувство собственничества, которое я испытывал по отношению к ней, само по себе было просто дурным тоном. Я не знал, что делать со всеми этими чувствами.
Я привык злиться, но не ревновать. Когда я увидел ее внизу, у Комнаты Судьбы, с Шэдоубруком, Найтом и сраным Уайлдером, мне захотелось оторвать ее от них всех и больше никогда к ним не подпускать. Но это должно было прекратиться. Она мне не принадлежала. У меня не было права запрещать ей быть с тем, с кем она хотела. Особенно с тем, с кем она, мать его, образовала пару. Клянусь звездами, как Луна могла соединить этих двоих? Они были заклятыми врагами, и не только это, на хуй Итана Шэдоубрука. Я презирал его. Завидовал ему. Хотел вырезать его сердце и преподнести его Луне, чтобы показать ей, что я думаю о ее гребаной парной связи. Но я не мог этого сделать. Розали не была моей и никогда не будет.
Так почему же мне так хотелось, чтобы она тоже захотела меня? Почему я не мог перестать думать о том, как заставить ее остаться одной, чтобы попытаться загладить вину за все то плохое, что было между нами? Заставить ее увидеть, что я способен быть хорошим для нее. Что я мучительно сожалею о том, что оставил ее в яме на все то время.
Но, возможно, она просто снова залезла мне в голову. Может, это был просто очередной ее спектакль. Может, я действительно был просто долбаным идиотом, которым вертела киска, которую я даже никогда не имел. Может, она снова забралась ко мне под кожу и управляет всем, что я делаю, всем, что чувствую.
Но когда я разговаривал с ней на уровне тех-обслуживания, я был уверен, что хоть раз она сказала правду. Я чувствовал разницу, в этот раз я был уверен. С другой стороны, может, я действительно был просто гребаным идиотом, живущим в проклятой мечте.
Я потер глаза, спускаясь на лифте на восьмой уровень. Насилие поможет утихомирить эту необузданную тварь во мне сегодня ночью. А завтра я проснусь и верну себе контроль. Я смогу побороть эти странные эмоции и похоронить их глубоко. Двенадцать — не для меня. Но пока у нас была одна общая цель, и я хотел докопаться до сути. Ради себя, ради нее. Ради каждого заключенного, которого затащили в Психушку, а после сожгли в мусоросжигателе. Сожженные мной.
Я сыграл свою роль в том, что здесь происходило. Выполнил свой долг. Сжигал тела, которые каждую неделю складывали для уничтожения. Это была не самая приятная работа, но трупы фейри нужно было сжигать, иначе их сила оставалась в костях, и эту магию можно было украсть, если она попадет не в те руки. Часть меня всегда считала, что это единственный способ освободить многих несчастных засранцев в этом месте, выкачав их из дымохода в небо.
Я мог смириться со сжиганием тел тех, кто умер по вине другого заключенного или в результате магической случайности, но я никогда не подписывался уничтожать улики тех, кого убили здешние работники. И я не собирался слепо следовать приказам и покрывать то темное дерьмо, которое они замышляли.