Его тонкие пальцы сжимали мои, а глаза медленно сливались, пока не превратились в одно большое образование в центре лица. Затем он потянулся к Дженис, чьи глаза были полны страха, когда она снова дернулась в своих оковах. Но это было бесполезно. Когда рука Квентина прижалась к ее лбу, она замерла на мгновение, прежде чем в моем сознании все потемнело.
Я больше не стоял в той комнате, а висел в бездне, пока в моей голове проносились разрозненные воспоминания. Я пытался разобраться в них и чувствовал, как сила Квентина медленно приводит их в порядок, воспроизводя в моей голове, словно это были мои собственные воспоминания. Достаточно было направить свой разум на одно из них, и я мог просмотреть его так, словно находился там и видел его глазами Дженис.
Она пожимала руку Начальнице тюрьмы, магия искрилась между их ладонями, прежде чем она подписала контракт на своем столе. Затем воспоминания изменились, и она, надев халат, вошла в операционную к другим врачам и медсестерам.
Она смотрела на человека, привязанного к столу. Он дергался, сопротивляясь своим путам, его грудь была вскрыта, а свет лился из него в большую стеклянную банку, направляемый туда каким-то странным металлическим предметом, сверкавшим темной и зловещей магией. Меня охватила тоска, когда этот свет вырвался из тела мужчины и скальпелем Дженис резанула его, отсекая странную, бесплотную материю, связывавшую его с этим. С его душой. С самим его существом. Как только банка была запечатана, он начал биться в конвульсиях, и все в комнате бросились его исцелять: его грудь снова сшили, но он все еще дергался, и его глаза сильно закатывались назад, когда он кричал. И наконец он замертво упал.
Дженис с проклятием отдернула от него руки и повернулась, чтобы записать потери на доске. На экране высветилась цифра. Триста восемь.
Затем она махнула рукой, и мужчину вывезли из комнаты на колесах, а затем привезли еще одного.
Воспоминания снова померкли. Я оказался в другой комнате, куда меня направил Квентин. Я смотрел глазами Дженис на стеклянную комнату, где к стулу была привязана девушка с розовыми волосами. У меня сжалось нутро, когда я узнал в ней одну из заключенных, которая недавно сошла с ума в этом месте. Но сейчас она не казалась сумасшедшей, она просто выглядела… отрешенной. Ее глаза были впалыми. И я мог сказать, что в ней не хватает какой-то важной части. Что бы ни было тем светом, который забрали у погибшего мужчины, его забрали и у нее. Может, она и выжила, но не похоже, что ее душа осталась нетронутой.
Яростный гнев охватил меня, когда я увидел, как в палату вошла медсестра с зажатой в руках баночкой со светом. Дженис вошла следом за ней в комнату и встала перед розововолосой девочкой, глядя в ее мертвые глаза.
— Кем она была раньше? — спросила Дженис медсестру, которая проверяла Атлас на своей ладони.
— Вампиром, — ответила она, и у меня сжалась челюсть.
Дженис кивнула, взяла скальпель с тележки рядом с заключенной и начала наносить тонкие, неглубокие порезы на запястьях, локтях, шее, висках, лодыжках. Затем она взяла у медсестры банку и положила ее на колени девушки, решительно отвернув крышку. Свет сразу же хлынул наружу, словно это было живое существо, обладающее собственным разумом, он смещался, извивался и, казалось, искал что-то, перемещаясь по телу девушки. Достигнув разреза, он медленно проскользнул внутрь. Девушка задохнулась, ее глаза засияли, а голова откинулась назад.
— Вот так, — с надеждой произнесла Дженис. — Прими новые ощущения. Теперь ты Оборотень. Чувствуешь изменения?
Девочка только хрипло дышала, а меня охватил шок, когда я понял, что происходит. Что это были за банки. Что сделали с этой девушкой.
Мех разросся по ее коже. Она закричала, когда ее рот и нос превратились в морду, а острые как бритва зубы заполнили челюсть. Сдвиг происходил медленно и выглядел мучительно, она боролась с ним. Мех снова втянулся, когда она затрясла головой и зарыдала.
— Это не я. Это не я, — умоляла она. — Пожалуйста, уберите это.
— Прими это и прекрати бороться, — прорычала Дженис, взяв ее за волосы и откинув голову назад. Я чувствовал ее ожидание, ее надежду, ее мысли, проносящиеся в моей голове. Их эксперименты никогда не заходили так далеко. До сих пор они всегда заканчивались неудачей.
Девушка закричала так, что у меня сердце заколотилось в груди. Она затрясла головой, забилась в конвульсиях и обмякла в кресле.