Зарычав от ярости, я стиснула зубы, заглушила боль в теле и бросилась на него, не имея ничего, кроме зубов и когтей, чтобы защитить себя.
Горячий, влажный поток моей крови, растекающийся по животу внутри комбинезона, привлек минимум моего внимания, но я проигнорировала его в пользу того, чтобы оторвать голову этого ублюдка от его сраного тела.
Глаза Густарда расширились за полсекунды до того, как его маленький истукан врезался в меня, отбросив от своего босса. А я с воплем полным боли рухнула на пол под ним. Он ударил меня кулаком в живот. Я закричала, прежде чем подняться на ноги и ударить его головой в нос.
В тот момент, когда он упал, зажимая разбитое лицо, я успела просунуть между нами ноги и изо всех сил пнула его, отбросив от себя в сторону Густарда.
Я перекатилась, поднялась на руки и колени, пальцы скользнули по луже крови подо мной, как раз, когда я увидела, что Густард передает заточку маленькому ничтожеству и отворачивается от меня.
Я с трудом поднялась на ноги, прижав руку к животу, ожидая, что парень снова набросится на меня, но он просто стоял и ухмылялся, пока звук удаляющихся шагов не привлек мое внимание к коридору за его пределами.
Гастингс и офицер Ринд выскочили из-за угла. Я с облегчением вздохнула, когда мой маленький хорист с проклятиями побежал вперед и успел поймать меня, прежде чем у меня отказали ноги.
Ринд прижал человека Густарда к стене.
— Это я сделал! Я ненавижу эту суку и хочу, чтобы она сдохла! — выкрикивал он.
А я с рычанием бросилась на этого сукиного сына. Этот говнюк отправился бы в яму вместо Густарда с подобным признанием, и никто даже не удосужился бы перепроверить его историю. Я задалась вопросом, что пообещал ему Густард, чтобы тот взял вину на себя, но это было неважно. Дело было в том, что на дно отправился не тот человек. Он держал в руках оружие, залитое моей кровью, и был найден здесь наедине со мной, прежде чем сделать признание. Единственный способ изменить это — сдать Густарда, и я умру раньше, чем настучу.
Гастингс что-то говорил мне, и я не сразу поняла, что именно, моргнув сквозь туман в голове, когда он опустил меня на пол, чтобы усадить у стены, и расстегнул мой комбинезон.
— Я могу с этим помочь, — сказал он, его глаза были полны беспокойства, и я не могла не улыбнуться, глядя на моего бедного, милого хориста.
Он выглядел так невинно, с копной светлых волос и ярко-голубыми глазами. Клянусь, он, наверное, считал, что в этом поганом мире есть много хорошего, если знать, где его искать. Возможно, он верил, что во мне тоже есть что-то хорошее.
Теплый поток исцеляющей магии пронесся под моей кожей. Он быстро и аккуратно залечил повреждения моей плоти, а я просто лежала и позволяла ему делать свое дело.
Я задыхалась от прилива адреналина, голова слегка кружилась от потери крови, но один психованный Циклоп не мог меня сломить.
Я была уверена, что только что получила ясный взгляд на Густарда: дотошного психопата, мучившего молодых девушек до смерти. Я видела голод в его глазах и знала, что он получает больше удовольствия от того, что дразнит меня моими самыми страшными воспоминаниями, чем от нанесенной им раны. Ему нравилось глубоко резать людей с обеих сторон и смотреть, как они истекают кровью. Это возбуждало его, заводило. Он хотел вернуть меня в мои кошмары и использовать их в качестве орудия пыток так же основательно, как и любое другое оружие.
Да пошел он.
Он не выберется из этой тюрьмы живым. Мне было плевать на доказательства, которые он приготовил, чтобы утопить меня. Они ничего не значили, как только мы выберемся отсюда. Густард вдохнул бы всего один-единственный глоток свежего воздуха за пределами этого места, прежде чем я нашпигую его таким количеством дыр, что он мог бы выиграть конкурс на сходство со швейцарским сыром.
Офицер Ринд оттащил от меня этот кусок дерьма, пообещав срок в яме. И я вздохнула с облегчением, когда Гастингс своей целительной магией снял боль с моего тела.
— Черт, Розали, — пробормотал Гастингс, и я вынырнула из потока всех этих восхитительно темных путей, по которым двигался мой разум, и подняла глаза на него. — Вся эта кровь… на мгновение я испугался, что опоздал…
— Даже дьявол знает, что со мной нельзя шутить, ragazzo del coro56, — промурлыкала я, прижимаясь к его щеке. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне.
— Если бы я потерял тебя, я… — Он прервал себя, но, когда его взгляд переместился на мой рот, я поняла, к чему он клонит, и меня охватило чувство вины.