Я вздохнула и опустила глаза, сминая в кулаке баночку из-под пудинга и превращая ее обратно в мусор, из которого она была сделана, пытаясь ухватиться за последние нотки их смеха и крепко привязать их к своему сердцу.
Руки Роари сомкнулись вокруг меня, и я вздохнула, позволяя ему притянуть меня к своей груди, вдыхая его богатый аромат сандалового дерева, слушая биение его сердца под своим ухом и пытаясь убедить себя, что мне больше ничего от него не нужно.
— Когда я смотрю на тебя, я не вижу щеночка, Роза, — сказал Роари низким голосом, возвращаясь к спору, который мы вели до этого звонка. — Я вижу фейри, которую стоит уважать, бояться, следовать за ней. Я вижу одну из единственных хороших вещей здесь и частичку дома, в существование которого я никогда не смел верить. Я не считаю тебя глупым щенком. Я думаю, что ты — то, что мне было нужно больше всего на свете. Надежда.
Я не знала, что на это ответить, поэтому просто обхватила его за талию и прижималась к нему так долго, как только могло выдержать мое больное сердце, не разрываясь на части.
Отстранившись, я натянуто улыбнулась ему и направилась обратно в основную часть библиотеки, где шла работа.
Когда мы вышли из прохода, в котором находились, я чуть не столкнулась с Густардом и вздрогнула от неожиданности. Я сузила на него глаза, когда он почти приятно улыбнулся.
— Проблемы? — Я бросила вызов, заметив самодовольный блеск в его глазах, словно он хранил все мои секреты и только ждал подходящего момента, чтобы раскрыть их.
Густард окинул Роари оценивающим взглядом, его рот приоткрылся в уголке, словно он хотел выдать мои чувства к нему, но вместо этого он лишь невинно пожал плечами.
— Нет проблем, с которыми я не могу справиться, щенок, — сказал он, и дрожь предупреждения пробежала по моему позвоночнику, когда мои дары затрепетали от угрозы в его голосе.
Он отошел от нас, и я прищурилась, глядя ему вслед.
— Ты же не думаешь, что он нас подслушал? — пробормотала я, как только убедилась, что он не слышит.
Роари нахмурился, раздумывая над этим, а потом пожал плечами.
— Если бы он подслушивал, думаю, он бы что-нибудь сказал, напомнил бы нам о своих рычагах воздействия.
— Да, — согласилась я, позволяя ему отвернуть меня от Густарда, в то время как я хмурила брови.
Однако это тревожное чувство не проходило. Но если Густард вообразил, что сможет меня победить, то его ждало жестокое разочарование.
— Но если ты не убьешь его, когда мы выберемся отсюда, я сделаю это сам, Роза. Никто не должен причинять тебе вред и оставаться безнаказанным, пока я еще дышу, — зарычал Роари, и, несмотря на все причины для беспокойства, я не могла не ухмыльнуться, услышав это заявление.
Глава 23
Кейн
Я вышел из комнаты обработки, залечивая царапины на руке, оставленные новым заключенным, которого только что доставили в Даркмор. Моя смена заканчивалась, и мне не терпелось провести несколько часов в одиночестве в своей комнате. Я кивнул Лайлу, который сидел в кабинете охраны, отделенный от меня стеклянной стеной.
— Омбрианский Тигр перевертыш, да? Таких уже не так много, — прокомментировал он, и я пожал плечами.
— Думаю, нет, — сказал я, засовывая Атлас в карман и собираясь уходить, но он продолжил говорить.
— Мой прадед Невилл был белым Немейским Львом, — задумчиво сказал он. — А у меня красивый рыжий мех, но это не такое уж и редкое явление. Существуют ли редкие виды Вампиров?
— Не знаю, — сказал я, шагнув к двери.
— Полагаю, в Вампирах нет ничего редкого, разве что светящиеся клыки, — усмехнулся он.
— Да, может быть, — проворчал я, а потом задумался, не потому ли у меня нет друзей.
Не то чтобы большинство охранников здесь не были достойными фейри. Дело было в том, что я не был таким. И что я уже давно потерял желание общаться с людьми. После того как единственный близкий мне человек был вырван из этого мира, я решил больше не привыкать заботиться о людях. Такие раны не заживают. Это всегда будет присутствовать, и лунное проклятие, под которым я находился, любило напоминать мне об этом еще чаще, чем было до этого.
Мой взгляд скользнул к экранам камер видеонаблюдения за головой Лайла, когда тот заговорил о своем дяде Найджеле или как там его, блять, звали, а глаза зацепились за затылок девушки, протискивающейся в спортзал. Большинство людей, вероятно, не смогли бы определить, кто она, но я понял, что это Двенадцать, и мне было достаточно одного лишь взгляда. Я обнаружил, что не могу оторвать от нее глаз, наблюдая, как она проходит мимо единственной камеры в спортзале, которая показывала только небольшой участок сразу за входом. Она исчезла за пределами видимости камеры, и меня пронзила вспышка раздражения, а затем волна боли, пробежавшая по руке от метки проклятия. Лоза серебряной розы уже достигла моего плеча, обвилась вокруг него и еще крепче привязала меня к ней. К моей грядущей сраной смерти.