Я схватил одного парня за волосы, когда он собрался убегать, быстро развернул его и швырнул в стену с такой силой, что его череп разлетелся на куски.
Адреналин смешался с жаждой крови внутри меня, и мои глаза стали острыми, как бритва, когда я улавливал каждое движение вокруг меня.
Двенадцать сражалась с Двухсотым, его огромные кулаки врезались в ее тело, и я, зарычав от ярости, помчался к ним. Один идиот попытался преградить мне дорогу, и я зубами вырвал ему горло, а затем перепрыгнул через него и оттащил Двухсотого от Розали. Последняя девушка, все еще стоявшая на ногах, бросилась к выходу, и Розали сбила ее с ног, повалив на землю и крутанула ее голову, пока не раздался громкий треск.
Я отшвырнул Двухсотого к стене, и монстр, живущий во мне, завладел каждым кусочком моей плоти, когда я начал раз за разом бросаться на него с кулаками. Может быть, я и был таким на самом деле. Может, это была не какая-то часть меня, а весь я был таким черным, таким злым. И пока я был зверем Розали, я не хотел этого скрывать. Я с радостью проливал бы кровь ее врагов снова и снова, пока на земле не осталось бы ни одного существа, которое посмело бы ее тронуть.
Я не стал убивать Двухсотого сразу, а просто перестал вгрызаться в его плоть и прижал его к стене за горло, обнажив клыки, чтобы он увидел свою смерть в моих глазах. Он дрожал как осиновый лист, а тихое капанье у моих ног подсказал мне, что он только что обмочился. Я скривился, испытывая отвращение к этой мерзкой твари, выдававшей себя за фейри. Он не был даже близок к этому, он был просто пиявкой, высасывающей жизнь из всех, кого только можно. Он жил в тени, окруженный такими же никчемными крысами, как и он, и вместе они делали себя могущественными. Но в одиночку они были никем. И я был рад напомнить ему об этом.
— Но ты же должен нас з-защищать, — заикаясь, проговорил он, когда моя хватка на его горле усилилась.
— Нет, — сказал я холодным, отстраненным голосом. — Слишком многие фейри в этом месте ошибаются, Двести. Мы здесь, чтобы убедиться, что ты не сбежишь. И чтобы применить к тебе необходимую силу, если ты нарушишь правила.
— Я не нарушал правил! — задыхался он. — Я не пытался сбежать.
— Нет, — сказал я мрачным и голодным голосом. — Ты ничего не нарушил. Но ты ошибся, думая, что я следую правилам.
— Но т-ты же охранник! — задыхался он.
— А ты — отвратительный насильник. Но самое главное, Кристофер, — прошептал я, наклоняясь ближе, чтобы мои слова были обращены только к нему, когда он задрожал под моей рукой. — Ты — покойник.
Я ничего не чувствовал, зажав его голову между ладонями, разрывая, и разрывая, и разрывая, пока его крики боли превращались в крики абсолютного, мучительного страха, прося меня, умоляя меня. Прекрасный голос Розали наполнил комнату, произнося мое имя, пока я разрывал мышцы, кости и плоть, и я наслаждался моментом, когда свет погас в его глазах. Я снес ему голову, и его тело обмякло подо мной, как мешок с дерьмом.
Кровь залила меня, когда я отбросил его голову в сторону. В этом конце блока душ не работал, так что я остался вымазанным в его смерти, мои плечи поднимались и опускались, когда я делал медленные вдохи, чтобы вернуть сердце к нормальному ритму.
Метка проклятия на руке посылала волны тепла через меня. Тепло, которое ощущалось почти как связь с моей Волчицей, как будто оно поступало прямо из ее вен в мои. Я погрузился в это ощущение, закрыв глаза, впитывая ее всепоглощающую близость. Это опьяняло. Она опьяняла.
Ее рука внезапно прижалась к моей спине, и я повернулся: она стояла там в нижнем белье, глядя на меня с кровоточащей губой и длинной раной на руке, из которой в воду у ее ног стекали красные капли. Я протянул руку и исцелил рану, а затем поднял руку и прижал большой палец к ее разбитой губе.
— Мейсон, — прохрипела она, глядя на мня широко раскрытыми, немигающими глазами. Звук моего имени помог избавиться от яростного, чудовищного заклинания, державшего меня в своих тисках. И я больше не жаждал смерти, я жаждал ее. Я был разоблачен. То, что я сделал, было признанием в моих чувствах к ней в тысячу раз громче, чем когда-либо могли бы выразить слова.
— Я… — Не успел я сказать и слова, как она прыгнула на меня, обхватив ногами мою талию, и ее рот прижался к моему. Я не успел залечить рану на ее губе, поэтому ее кровь мгновенно потекла по моему языку, и я застонал, развернувшись и прижав ее спиной к стене.
Я просунул язык в ее рот, и она ответила на мой поцелуй голодными движениями, из нее вырвалось волчье рычание, от которого мой член затвердел до состояния железа. Ее ногти впились в мою спину как раз в тот момент, когда прозвучал звонок, возвещающий о начале отбоя. Мне было все равно. Я не останавливался, целуя ее все глубже, пробуя на вкус ее медовую сладость и пачкая ее в крови Двухсотого, которая была разбрызгана по стене. Она застонала, ее бедра сжались на моей талии и притянули меня в плотную к ее телу, так что я почувствовал жар между ее бедер, обжигающий мой живот.