Я опустил другую руку к ее клитору и начал водить пальцами по этому чувствительному месту со скоростью моего Ордена, проводя языком по ее плечу в том самом месте, которое я жаждал укусить.
— Охренеть можно, — задыхаясь, произнесла она, кончив через несколько секунд.
Я притянул ее к себе, сильно укусив, а мои пальцы продолжали молниеносно работать с ее клитором, желая довести ее до следующего оргазма.
— Мейсон, — наполовину хныкала она, когда я продолжал гладить ее, желая почувствовать, как ее киска снова сжимает меня, и она извивалась, словно не могла этого вынести, ее кожа была слишком чувствительной, когда мои грубые пальцы работали над ней, доводя до очередного взрыва.
— Кончи для меня, Двенадцать, — использовал я ее тюремный номер, заставив ее злобно зарычать, а я ухмыльнулся, как мудак, наслаждаясь тем, что имею ее в таком положении. Она не могла сбежать, все, что она могла делать, — это кончать на мой член и кричать, как хорошая девочка, когда на самом деле ей хотелось быть плохой.
Я пил ее кровь глубокими глотками, голова кружилась, когда эйфория заглушала все опасения, которые я должен был испытывать по поводу того, что делаю. Что я убил десять заключенных. И что будет после того, как все закончится. Но, блядь, она была слишком хороша. Ее тело было более мягким, более влажным, более охренительно тугим, чем когда-либо могло представить мое воображение. Я дрочил на нее слишком много раз, чтобы сосчитать, и даже близко не представлял себе реальность.
Когда она снова кончила, то застонала, откинув голову назад, и, блядь, от одного этого звука я готов был сойти с ума. Но я уже достаточно нафантазировал этот момент, чтобы знать, как я хочу, чтобы все прошло. Я схватил ее за волосы, заставляя посмотреть на меня, желая увидеть, насколько она готова ко мне.
Но когда ее глаза встретились с моими, она ухмыльнулась, словно все контролировала, словно все карты судьбы были в ее руках, и она могла распоряжаться мной, как ей заблагорассудится. И это было гораздо сексуальнее, чем то, что я владел ею, гораздо, блядь, сексуальнее. Я сильно кончил, мои яйца напряглись, когда я получил разрядку, которой жаждал уже несколько месяцев. Удовольствие захлестнуло меня, когда я смотрел в глубину ее темных и таинственных глаз, изливая себя глубоко внутри нее, пока она смотрела, как я распадаюсь на части ради нее. И одновременно с ней. Потому что я был обречен. Я был уничтожен этой девушкой. Она мучила меня, прокляла, а теперь еще и заявила свои права на меня. И мне уже было наплевать на попытки перестать ее хотеть. Возможно, я только что бросил все, что у меня когда-либо было, ради этой девушки. Я мог оказаться в камере Даркмора за то, что сделал здесь сегодня. И я обнаружил, что меня это волнует не так сильно, как должно было бы.
Я вышел из нее, и она повернулась, на ее лице все еще играла довольная улыбка, когда она протянула руку и спрятала мой член.
Однако вскоре улыбка сменилась озабоченностью, и ее пальцы на секунду пробежали по моей щеке, прежде чем она поймала мою руку и потянула меня в поток воды, все еще текущий в одной из душевых. Она прижалась ко мне, пока вода омывала нас, а я просто смотрел и смотрел на эту обнаженную богиню, которая теперь владела мной. И которой я все еще не владел ни единой частичкой в ответ.
Я залечил порез на ее губе, укус на плече и синяки, которыми пометил ее, пока она смывала кровь с моего тела, и стала смотреть на меня по-другому. Не с отвращением или ненавистью, а с чем-то близким к благодарности. Может быть, что-то близкое к симпатии. Но, возможно, я зря надеялся на это. Я все еще оставался мудаком, бросившим ее в яму, даже если она и испытывала ко мне вожделение.
— Ты спас меня, босс, — сказала она, ее ресницы затрепетали, когда она посмотрела на меня так, что в кои-то веки это выглядело искренне. У меня перехватило дыхание, когда я попытался что-то ответить. Но, видимо, у меня не получалось произнести ни слова, поэтому я просто хмыкнул, не подтверждая и не отрицая этого. — И теперь мы в беде. Ты можешь… вытащить нас из этого? — Она прикусила губу, глядя на окружающие нас мертвые тела, и я обхватил ее за талию, притянув к себе так, что мои губы коснулись ее уха.
— Тебе не придется ни о чем беспокоиться, — пообещал я и почувствовал, как метка проклятия радостно запульсировала, и это дерьмо начало светиться, привлекая ее внимание, поскольку это захватывало меня все глубже. Поскольку она захватывала все глубже.