— Он… продвигается. Но я хочу убедиться, что она усвоила урок после нападения на меня, прежде чем ее выпустят. — Мне нужно было придумать какую-то причину, чтобы объяснить, почему я запер ее там. И это была самая простая причина, которая оправдывала длительность ее изоляции. У меня сжалось горло при мысли о том, что она там одна все это время, но я отогнал все неприятные чувства и поднял подбородок. — Еще несколько недель, как минимум. Новым заключенным нужно донести эту мысль.
— Ну, вы лучший в своем деле, поэтому я уверена, что вы знаете, что делаете.
— Знаю, — согласился я. Но я не знал. В данный момент я держал ее там из эгоистических соображений, как и все остальное. Потому что знал: как только ее выпустят, я должен быть готов восстановить контроль над ней, противостоять ее манипуляциям, выяснить, какого хуя ей от меня надо, и сделать так, чтобы больше никогда не переступать с ней черту. Даже когда я подумал о своих прошлых промахах, играя с ней в кошки-мышки на уровне технического обслуживания, мой рот заныл от желания попробовать ее кровь, а член дернулся при воспоминании о ее теле, прижатому к моему.
Блядь. Я должен взять себя в руки.
— Хорошо, проследите, чтобы отчет был отправлен мне до ее освобождения. Я хочу, чтобы ее поведение было скорректировано, как только она вернется в общий блок.
— Да, мэм, — согласился я, поднимаясь со стула и чувствуя, что разговор окончен.
— О, и офицер Кейн… — Пайк скрестила пальцы, глядя на меня с суровым выражением лица. — Я знаю, что вы пренебрегаете посещением Двенадцать. Но она все еще находится под вашим присмотром. Не забывайте о своих обязанностях.
Я выдержал паузу, надеясь, что не уловил в ее тоне подозрений, но, не став уточнять, пришел к выводу, что она просто подстраховывает меня.
— Да, мэм.
Я направился к двери, мои ноги словно налились свинцом, когда я повернул ручку и вышел наружу. Воздух был слишком густым, и я втянул его в легкие.
Моя судьба была написана за меня. У меня уже не было времени на то, чтобы пытаться взять под контроль эти бушующие чувства к волчице. Я должен был встретиться с ней лицом к лицу. И я охренеть как надеялся, что у меня хватит сил не стать снова ее жертвой.
Глава 4
Розали
Мне не следовало давать волю слезам. Это был настоящий урок, который я получила. Дело было не в полном отсутствии эмоций. Я не думала, что когда-нибудь смогу остановить себя от чувства гнева, тоски или страха. Не больше, чем от боли из-за травм, которые он мне нанес и через которые мне пришлось пройти. Дело было не в том, чтобы стать безэмоциональным монстром, не чувствующим боли. А в том, чтобы заставить мир поверить в это.
Мои слезы выдавали меня так же, как и скулеж от боли. На самом деле в доме моего отца меня учили тому, как создать для себя маску и никогда ее не снимать. По крайней мере, так, чтобы никто не видел.
Я должна была догадаться, что лучше не плакать. Я была здесь достаточно долго, чтобы понять, что это только разозлит его, а он всегда любил находить повод наказать меня. Я не знала, чего боялась больше — побоев или затянувшейся пытки такого наказания. Запертая в темноте.
Я подумала, не специально ли он выделил это место для меня. Это было не более чем лаз под ступеньками дома. Грязь подо мной была сухой и холодной. Настолько сухой, что я начинала кашлять, если вдыхала слишком глубоко.
Между деревянными досками, из которых состояла лестница, были тонкие щели, так что днем мне было немного светло, но именно в это время, скорее всего, приходил и papa.
Он сидел на ступеньках и с помощью своей магии воды создавал маленькие капельки, которые попадали на мою кожу и заставляли мое сердце подпрыгивать и колотиться от страха. Иногда они были ледяными, иногда обжигающе горячими, так что жгли меня в тех местах, куда попадали. Я не могла даже пошевелиться, чтобы избежать их. Пространство внизу было достаточно просторным, чтобы я могла лечь там. Я не могла сидеть, не говоря уже о том, чтобы стоять, и даже перевернуться не могла. Он заставлял меня заползать внутрь, когда хотел наказать таким образом, а если я не делала этого, то наносил мне травмы, чтобы я их лелеяла во время заключения.
Каждый раз, когда над головой раздавались тяжелые шаги, я вздрагивала и трусилась, как маленький щенок, и хрипы страха и паники поднимались в моем горле, как желчь, которую я была вынуждена сглотнуть. Ведь если он меня услышит, будет только хуже. Иногда шаги, раздававшиеся над головой, были не его. Просто еще один член стаи приходил и уходил. И я даже не знала, было ли это хуже, потому что страх перед его появлением был еще более парализующим, чем крошечное пространство, в котором мне было тесно. Я отчаянно хотела, чтобы он не приходил, но в то же время с полной уверенностью знала, что он придет.