Но на этот раз, лежа в темноте и ожидая его прихода, я не позволила страху овладеть мной. Я спокойно дышала и закрывала глаза, мечтая о детях, которых я видела играющими в парке у старой квартиры mamma до того, как Феликс Оскура нашел меня и увез. Я смотрела, как они смеются и играют, и представляла себя среди них. Я видела достаточно жизни за пределами своей собственной, чтобы понять, что мне не хватает чего-то жизненно важного. И если в этом мире существовала хоть одна вещь, которую я твердо решила присвоить себе, то это была именно она. Нормальность.
Свобода. Счастье. И если мне придется научиться играть эту роль для своего papa, чтобы заслужить ее, значит, так тому и быть.
Над головой раздались тяжелые шаги, и я медленно вздохнула, когда они затихли. Со ступенек надо мной посыпались мелкие пылинки и упали мне на лицо, но я не вздрогнула. Я просто ждала.
Когда тишина затянулась, а сердце забилось так быстро, что я едва могла сделать вдох, мои губы разошлись, и слова полились с языка, так и не дав им разрешения.
— Может, покончим с этим? Я надеялась провести день с пользой, а не просто сидеть здесь как stronzo4.
Пауза, последовавшая за моей вспышкой, заставила страх бурлить в моих венах еще несколько мучительно долгих секунд, прежде чем раздался грубый смех papa. Его сапоги загрохотали по ступенькам, и маленькая дверца, которую он установил сбоку от них, чтобы запереть меня здесь, распахнулась, когда он отпирал ее.
Его рука обхватила мою лодыжку, и я подавила крик, когда он вытащил меня из-под ступенек, пока я не легла на спину под ним в слабом лунном свете, пробивавшемся сквозь облака.
— Что ты собираешься делать сегодня вечером, коротышка? — спросил papa, его глаза сверкали предостережением, но в них было и что-то еще. Голод, потребность. Он чего-то хотел от меня, и, хотя сердце колотилось, а руки тряслись от страха, я подняла подбородок и заставила себя заговорить снова.
— Сегодня я хочу спать в своей постели, — твердо сказала я. — Так скажи мне, что я должна сделать, чтобы это произошло.
На лице моего papa появилась медленная и смертоносная улыбка, которая должна была внушить мне страх, но мне было не до этого. Мне было все равно, что он со мной сделает или что потребует от меня. Я просто хотела вернуть себе хоть малую толику контроля над собственной судьбой. И я готова была пойти на все, чтобы получить желаемое.
— Похоже, кто-то наконец понял, как постоять за себя. Может, ты все-таки не коротышка? Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. Если ты сможешь смотреть, не выдавая ни малейшего проявления своих нежных эмоций, то я позволю тебе кровать, а заодно и ужин. Так что скажешь, Розали? Думаешь, ты справишься?
— Да, — прорычала я, потому что мне было все равно, что для этого потребуется. Никто другой в этом грязном, вонючем месте не собирался приходить и заботиться обо мне, а значит, я должна была сделать это сама. Я надену маску, которую он хотел, чтобы я носила, так идеально, что никто и никогда не сможет понять, что я чувствую на самом деле. Если papa хотел сделать из меня монстра по своему образу и подобию, то он его и получит. Я лишь надеялась, что не забуду девушку, которую похоронила под маской, потому что у меня было ощущение, что в ближайшее время у нее будет не так много времени, чтобы снова увидеть свет.
Papa зашагал прочь от меня через двор, и я последовала за ним, на ходу снимая с себя грязную одежду и переходя в свою серебристую форму оборотня. Я глубоко вдохнула, стараясь не обращать внимания на вонь papa и его стаи, наполнявшую здешний воздух, и сосредоточиться на свежем ветерке, дувшем с гор с более сладким ароматом. В этом ветре было обещание свободы. То, чего я жаждала в глубине своей души.
Papa собрал свою одежду между зубами, и я последовала его примеру, а когда он рванул через двор, я постаралась не отставать.
Он бежал изо всех сил, и я старалась соответствовать его темпу, дрожа от удовольствия, когда лунный свет на мгновение пробивался сквозь облака и проходил вдоль моего позвоночника. Я хотела бы прокричать ей приветствие, но из-за одежды во рту это было невозможно, поэтому я просто молча поблагодарила ее за компанию.