— Пошел ты на хуй, — прошипела я. — Я бы не прикоснулась к твоему вонючему хрену, даже если бы он был ключом к моей свободе из этого места.
— Ты научишься любить мой член, — ответил Никсон, покачав головой. — Ты научишься любить его, умолять и мурлыкать «да, Никси» по моей команде. Ты сделаешь это, или я расскажу Начальнице тюрьмы, что застал тебя здесь, возившейся с баком для Подавителя Ордена, как раз в тот момент, когда остальные обитатели тюрьмы внезапно получили доступ к своему внутреннему зверю. Как ты думаешь, сколько лет она добавит тебе за это?
У меня во рту поднялась тошнота, когда он придвинулся ближе, а верхняя губа оттопырилась в отвращении.
— Я готова провести десять жизней в этом аду, прежде чем позволю тебе прикоснуться к себе, — прошипела я.
— По моему опыту, вздорные особи обычно теряют всю свою браваду, как только я оказываюсь внутри них, — сказал он, усиливая давление своей воздушной магии, прижавшей меня к резервуару. — Может, выясним, не потеряешь ли и ты?
Никсон двинулся вперед, чтобы схватить меня, и я сделала единственное, что было в моих силах, — начала кричать и визжать. Никогда в жизни я не нуждалась в помощи так, как сейчас, но я готова была сделать все, что угодно, лишь бы этот сукин сын никогда не поднял на меня руку.
Кулак Никсона столкнулся с моим лицом, и его магия воздуха отпустила меня, чтобы я упала на пол с привкусом крови на языке.
— Ты будешь умолять об этом, — сказал он низким, опасным тоном. — Ты скажешь «пожалуйста, Никси», прежде чем я дам тебе его. — Его нога с размаху ударила меня в живот, и я вскрикнула от боли, снова откатываясь от него.
— Пошел на хуй! — Я вскочила на ноги и попыталась бежать, но не успела пройти и нескольких шагов, как столкнулась с прочным воздушным щитом, и кулак Никсона соприкоснулся с моей челюстью, когда я развернулась к нему лицом.
Этот ублюдок заманил меня в ловушку, и, оправившись от его удара по лицу, я поняла, что мне придется драться с ним, если я вообще хочу отсюда выбраться.
Я с убийственным воем бросилась на него, и он усмехнулся, когда мой кулак столкнулся с другим воздушным щитом, который он поставил вокруг себя, отчего моя рука разлетелась осколками боли, и я была почти уверена, что что-то сломала.
Никсон снова ударил меня, когда я пыталась прийти в себя, а затем отбросил меня с силой своей воздушной магии, прежде чем я снова врезалась в щит, удерживающий меня в ловушке, и упала на землю, задыхаясь от боли.
Я не могла бороться с ним без магии. Я была так же бесполезна, как муха, бьющаяся крыльями о стеклянную банку. Я бы не сдалась. Я бы не уступила. Я была Розали Оскура, и я не молила о смерти от рук своего отца, так что уж точно не стала бы делать этого ради этого мерзавца.
— A morte e ritorno76, — прорычала я, и обещание прозвучало в моих словах с еще большей силой, чем когда-либо прежде.
— Просто скажи это, — настаивал он, и по его глазам было видно, что он уверен, что в конце концов я это сделаю. — «Пожалуйста, Никси».
Я выплюнула кровь изо рта, моя грудь вздымалась, когда я задыхалась, и я разжала губы для очередного крика, отказываясь уступить ему. Я бы умерла первой. Но мне начало казаться, что его устраивает и такой вариант.
Глава 35
Итан
Боль пронзила мою плоть, и я задался вопросом, какому новому аду я подвергаюсь сейчас, когда Белориан бежит со мной в руках. Может быть, его тело было создано для того, чтобы причинять боль, направляя ее в меня. Может, я умирал? Потому что голова кружилась, и мне казалось, что меня бьют, пинают и…
— Это я, — прохрипел Белориан, и я закричал, задергался еще сильнее, уверенный, что сошел с ума. Один из его ядовитых шипов, должно быть, порезал меня, и теперь я был в тисках смерти и никогда больше не увижу свою прекрасную пару. Оно собиралось унести меня в какой-нибудь темный угол тюрьмы и высосать досуха, как муху в лапах паука.
Чудовище свернуло в коридор и повалило меня на спину, склонившись ко мне лицом, оскалив сотню острых зубов.
— Аргх! — прорычал я, нанося яростный удар по мясистому месту над раскрытой пастью, и, клянусь, он издал звук, похожий на «ай».
Монстр сдвинулся надо мной, и я внезапно оказался под раздвинутыми ногами очень голого и очень самодовольного Сина.
— Эй, приятель! — радостно закричал он, и я вздрогнул, когда он потянул меня на себя и поднял на ноги. Моему разуму потребовалось время, чтобы осознать, что меня больше не собираются съесть, хотя агония в конечностях еще продолжалась.