Кейн отпустил меня и сделал шаг назад, словно понял, что я нахожусь в трех секундах от того, чтобы вырвать ему горло своими чертовыми зубами, даже если мои клыки не такие острые, как я бы предпочла для этой работы.
Я втянула воздух, убирая с лица спутанные черные волосы и поднимая подбородок, отказываясь вытирать слезы. Я не собиралась их стыдиться.
— Я…
— Пришло время для моего еженедельного душа? — Я усмехнулась. — Ты пришел посмотреть, как я отморожу себе сиськи, когда включат холодную воду, чтобы у тебя потом было на что подрочить? Потому что мне жаль сообщать тебе, stronzo, что они уже не такие большие, как раньше. Два маленьких приема пищи в день плюс тонна упражнений заставили меня похудеть за то время, что я здесь нахожусь.
— Я все еще твой надзиратель, Двенадцать, ты не можешь говорить со мной в таком тоне и рассчитывать, что это сойдет тебе с рук, — прорычал Кейн.
— И что ты, блядь, собираешься с этим делать, bastardo?6 — насмехалась я. — Продлить мой срок с одного месяца до трех — о, подожди, ты ведь уже это сделал, не так ли? Или уже шесть? Может, целый год? Может, ты просто ждешь, когда я окончательно потеряю голову, чтобы отправить меня в Психушку для одного из ваших маленьких экспериментов?
— Что ты имеешь в виду? — потребовал он, выглядя так, будто снова пытается схватить меня, и я зарычала еще громче, чем в первый раз.
— Только тронь меня хоть пальцем, и, клянусь звездами, я оторву твой гребаный член голой рукой и спущу его в унитаз еще до того, как ты перестанешь кричать.
— Следи за языком, — предупредил он, и злобный засранец в нем быстро поднялся на поверхность.
— А что ты тогда со мной сделаешь, босс? — Я зарычала, дразня его, хотя и знала, что могу потом пожалеть об этом. Но он уже видел, как я сломлена, уже знал, что именно делает со мной заточение здесь, так что мне не было смысла пытаться скрывать это.
Взгляд Кейна сузился, прежде чем он бросился на меня. Я оказалась перекинута через его плечо еще до того, как успела отпрянуть, и мир вокруг меня размылся, когда он на полной скорости вынес меня из камеры.
Когда мы остановились, я оказалась в душевом блоке, который был тут только один и который был моим единственным спасением от камеры в течение последних недель.
— Раздевайся, — приказал Кейн, делая шаг назад.
Я плюнула ему под ноги и прокляла его.
— Заставь меня, stronzo.
Его глаза потемнели от неуважения в моем тоне, но я лишь усмехнулась. Он сделал из меня врага, и я не собиралась забывать об этом.
Щелкнув языком, он снова бросился на меня, прижав спиной к бежевой плитке на стене, а затем вцепился пальцами в мои штаны и стянул их.
Затем последовала моя майка, сорванная с моего тела с такой жестокостью, что материал разорвался на две части вместо того, чтобы оказаться на моей голове.
— Ты этого хочешь? — прорычал Кейн, когда я стояла рядом с ним в своем ужасном, бесформенном тюремном белье. — Ты хочешь, чтобы я продолжал?
— Мне ничего от тебя не нужно, figlio di puttana. — Сукин сын. Я стянула трусики и лифчик, а он просто стоял и смотрел на меня, словно у него было какое-то гребаное право злиться на меня.
Когда он не убрался из моего личного пространства, я шагнула вперед, врезавшись в него изо всех сил, чтобы оттолкнуть его плечом и пройти к единственному душевому блоку.
Я стояла спиной к нему, ожидая, пока вода польется из душевой лейки надо мной, и старалась не задыхаться, когда на меня обрушился поток холодной воды.
Я оставалась неподвижной, как только могла, пока вода струилась по мне, смывая пот и грязь с моего тела, и меня била дрожь. Я не соврала Кейну, когда сказала, что похудела, и тугие мышцы на моем теле лишили меня женственных изгибов, что также не способствовало сохранению тепла. Вероятно, я бы дрожала до конца дня в своей камере. У меня не будет сил на еще одну тренировку, пока не принесут еду, а я понятия не имела, когда это произойдет.
Я потянулась за шершавым куском мыла, которое, я была уверена, они купили с намерением доставить нам как можно больше неудобств, и начала скрести кожу.
Чем дольше я там стояла, тем сильнее дрожь пробирала мое тело, но я отказывалась выходить, пока не буду полностью чистой. Оставить нас грязными на половину времени было еще одной формой пытки, которую они предлагали обитателям ямы, и я не хотела облегчать им жизнь. За свою жизнь я пережила гораздо худшее, чем холодный душ.
— Почему розы? — спросил Кейн у меня за спиной, и я скрипнула зубами, продолжая натирать волосы мылом. Мои прекрасные черные волосы длиной до пояса, в которых теперь было столько колтунов и спутанных прядей, что я боялась, что их придется отрезать, если я когда-нибудь вернусь в общий блок. Мне даже не разрешали их расчесывать, не говоря уже о шампуне и кондиционере, а я никогда раньше не понимала, насколько важны были для меня такие маленькие предметы роскоши.