— Роари, — взмолилась она, и я приподнял бедра, перевернув ее под собой, на секунду запоздало осознав, что ее груди обнажены. Мой взгляд упал на них, прежде чем я успел остановить себя, и в горле у меня встал комок при виде ее затвердевших сосков. Она схватила меня за волосы, дернула, чтобы я посмотрел ей в глаза, и ухмыльнулась мне. Но я не улыбнулся в ответ. Я был на грани того, чтобы снова отстраниться, моя совесть снова пробудилась, но когда она наклонила голову ко мне, я плюнул на осторожность и опустился, чтобы поцеловать ее. Она ожила подо мной, обхватив меня ногами за талию, и я непроизвольно задвигал бедрами — Лев во мне взял верх, и я провел языком по ее губам, целуя ее медленно и мучительно.
Ее губы были мягкими, как бархат, и идеально прилегали к моим. Я застонал, углубляя наш поцелуй, не желая отстраняться, потому что был уверен, что как только я это сделаю, то пойму, в чем дело. А я не хотел больше быть благоразумным. Почему я не мог быть безрассудным и беззаботным? Почему мы не могли получить друг друга вот так, если этого хотели наши тела?
Потому что ты ничего не можешь ей предложить. Потому что ты выбросил свою жизнь, и все за пределами этого места знают тебя как Ночь14, которая принесла позор в свою семью. Потому что ты — всего лишь ничтожный человек, который мог-бы-быть-кем-то, а теперь стал никем. А эта девушка заслуживает парня, у которого все еще есть достоинство и гордость.
Я разорвал поцелуй и возненавидел себя за это почти так же сильно, как она возненавидит меня через секунду. Я отстранился от нее, сел на край кровати и опустил лицо на руки.
— Оденься, — потребовал я, и в ответ на это наступила тишина.
Я услышал, как она сдвинулась с кровати, и вдруг ее рука снова оказалась в моих волосах и потянула за них, чтобы заставить меня поднять на нее глаза. Она была в майке, но без лифчика, так что соски виднелись сквозь нее, и я едва не проглотил язык, когда она стояла надо мной вот так, с огоньком истинной Альфы в глазах.
— Ты либо хочешь меня, либо нет. Я не твоя игрушка. Я ничья гребаная игрушка, — шипела она.
— Я знаю, — быстро сказал я, чувствуя себя таким долбаным придурком.
Она покачала головой.
— Заяви права на меня прямо здесь и сейчас, Роари. Или я навсегда закрою дверь для этой возможности. Больше никакого дерьма. Мы друзья или мы нечто большее. Что именно?
Столько слов застряло у меня в горле, и мне пришлось побороть в себе Альфа-Льва, который рычал в моей голове, умоляя меня воспользоваться этой возможностью и забрать ее раз и навсегда. Но этот Лев больше не правил миром. Когда мы выберемся отсюда, у меня не будет ничего, что я мог бы ей предложить.
Я склонил голову, нож вонзился в мое сердце, когда я дал ей ответ, который не хотел. Зная, чем я жертвую ради нее. Но я бы отдал все, чтобы однажды она получила ту жизнь, которую заслуживала.
— Мы друзья.
Она издала низкий хрип, как от боли в горле, затем повернулась и вышла из моей камеры, не сказав больше ни слова.
Я не мог дышать, когда ее не было. Я знал, что, отказавшись от нее, я отказался и от единственного шанса на счастье в этой жизни. Мне никогда не найти девушку, с которой я чувствовал бы себя так же, как с ней. Но я также никогда не прощу себя, если эгоистично украду ее для себя.
Розали Оскура была не для меня. И мне пора было смириться с этим.
Глава 8
Розали
Я лежала на своей койке после первого за последние месяцы полуприличного сна, и мне наконец-то не снился papа и те поганые вещи, которые он делал, а вместо этого я чувствовала боль другого рода.
Я не позволяла себе слишком много размышлять об этом, пока была в яме, потому что у меня на уме были более насущные проблемы, но сейчас я буквально переживала из-за этого личный кризис. С тех пор как я попала в это забытое звездами место, мне на глаза попались четыре засранца альфа-самца, и старая глупая я думала, что смогу обвести их вокруг пальца, так же, как и всех остальных парней, которых когда-либо встречала. Но с ними все было совсем не так.
Черт, Кейн без раздумий бросил меня в камеру и запер на несколько месяцев. Я по глупости убеждала себя, что я ему небезразлична, что я — не просто вкус моей крови, но и то, что он наполовину соблазнился трахнуть меня, а стало до боли ясно, что он никогда не увидит во мне ничего больше, кроме как, такой же отбитой преступницы, как и все здесь остальные. Я надеялась, что мое лунное проклятие доставляет ему проблемы, потому что это было единственное оружие, которое я могла использовать против него, и даже если я не понимала этого до конца, я была уверена, что Луна меня прикроет. Эта сучка была своим человеком, и я знала, что у нее есть план.