Я вдруг застыл, глядя на мальчика, которого когда-то поклялся защищать, — его глаза были полны надежды и доверия, которое я предал.
— Нет, — закричал я, пытаясь прогнать этот образ, но чертово проклятие не давало мне покоя, возвращая в то место, где я провел большую часть своей юности. Стропила старого театра были заполнены молодыми парнями и девушками, а в углу, где он спал, притаилась тень. Эта тень, казалось, росла, и страх охватил меня, когда я понял, что это за ночь. Лунный свет, казалось, ускользал в окно, пока он выбирал жертв для сегодняшних игр. И я был одним из них.
Проклятие ослабило свою власть надо мной, прежде чем мне пришлось снова пережить ту ночь, и я обнаружил, что задыхаюсь на полу уборной, чувствуя страх, который я испытывал тогда, так же остро, как если бы это происходило сейчас.
Я заставил себя подняться на ноги, моргнул, чтобы проветрить голову, затем одернул рукав, чтобы проверить метку. Серебряная роза снова разрослась, колючие лозы обвились вокруг ее основания и протянулись чуть дальше по руке.
Что она со мной сделала?
Я подошел к раковине, побрызгал на лицо холодной водой и стал прогонять старые воспоминания, заталкивая их в глубину головы и желая, чтобы они там остались. Это проклятие наказывало меня самыми ужасными воспоминаниями в моей жизни. Мне и так снились кошмары до того, как Двенадцать поставила на меня метку, но теперь они были настолько явными, словно я снова был тем ребенком, пережившим эти ужасы.
У меня было ощущение, что к этому эпизоду привела моя злость на Двенадцать, и я ругал себя за то, что позволил ей себя заманить. Кого волновало, что она трахалась с Сином Уайлдером?
Мои клыки удлинились, а ярость скопилась в кишках, как кислота. Мне было не все равно. Очевидно. Но мне нужно было найти способ не дать ей бесить меня, иначе я никогда не смогу держать себя в руках.
Я провел рукой по своим коротким волосам и вздохнул, глядя на себя в зеркало. Я не часто это делал. Мне не нравился мужчина, который смотрел на меня в ответ. Все, что я видел в его глазах, — это жажда крови, хаос и тьма. Тьма — это то, что мне приходилось постоянно скрывать. Я никак не мог поддаться ей. Моим базовым инстинктам нельзя было доверять. Мне приходилось бороться за то, чтобы казаться респектабельным, достойным доверия. Для Начальницы Пайк я был лучшим офицером, которого она держала на службе. Она не знала, что я нарушил слишком много ее правил. И в основном я нарушал их ради Двенадцать.
Я протиснулся в дверь уборной и высоко поднял подбородок, молясь звездам, чтобы проклятие не одолело меня в присутствии Пайк. Эта метка на моей руке была как ключ ко всем моим секретам. Она связывала меня с Двенадцать. Если бы ее допросили, заставили пройти через допрос Циклопа, они бы узнали, что я охотился за ней, хотел ее. В лучшем случае я потеряю работу. В худшем — сам окажусь в тюрьме.
Я прошел по коридору и постучал в дверь кабинета Начальницы тюрьмы, делая длинный вдох, чтобы успокоиться.
— Войдите, — позвала Пайк, и я шагнул в помещение.
Она отрывисто кивнула мне из-за своего стола.
— Доброе утро, офицер, как у вас дела с Двенадцать?
— Я как раз собирался назначить ей исправительную программу. — У меня сдали нервы, когда она посмотрела на меня, и я начал бояться, что она что-то знает, что она собирается разоблачить меня. Но я, должно быть, был гребаным параноиком. Я замел следы. Прошло несколько месяцев с момента моего последнего общения с Двенадцать.
— Хорошо. Извини, что отрываю тебя от работы, но я только что разговаривала с капитаном ФБР Тукана, и похоже, что сегодня днем сюда перевезут сорвиголову. — Она жестом пригласила меня сесть, и я так и сделал, прежде чем она протянула мне папку с делом.
— Лаура Метц в прошлом получала взыскания за различные проступки, связанные с особенно известным Оборотнем.
— С кем? — нахмурился я.
— Я не имею права говорить, информация была удалена из ее дела. Ее неоднократно арестовывали за преследование, но в данном случае «с целью похищения». Обвинения были выдвинуты, и судья посчитал, что пребывание в Даркморе необходимо для того, чтобы донести до нее эту мысль.
— Это кажется крайностью, учитывая, что на самом деле она не совершала похищения, — заметил я. Даркмор был для монстров, а не для фейри с полушутливыми планами похищения знаменитостей.
— Да, но судья принял во внимание тот факт, что агент ФБР, который задержал ее, потерял руку, пока ее усмирял.