Стань лучшим фейри сегодня!
Тебя ждет светлое будущее.
Твой приговор — это время сиять, а не время вставать на путь преступления.
Я боролся с желанием закатить глаза при этих словах. Все знали, что выход из Даркмора не означает, что ты можешь просто вернуться в общество, как ни в чем не бывало. Половина заключенных здесь была опозорена властью, то есть независимо от того, насколько они были сильны, им больше не разрешалось бороться за положение в обществе. Это означало, что в девяноста девяти процентах случаев на работу их даже не возьмут. Кроме того, существовало множество Орденов, подобных моему, которые были опозорены своими же сородичами за то, что мы бросали на них тень. Так что нет, светлое будущее не ждало меня за пределами моего срока. Хотя, возможно, оно ждет меня за пределами этого места, с Розой.
Фантазии о том, как мы захватим какой-нибудь далекий остров и обустроим там свой собственный уголок, были чертовски привлекательны. Но неужели я действительно верил, что она останется со мной навсегда? Мой брат Леон мог навещать нас с помощью звездной пыли, как и Данте с остальными членами семьи Розы. Больше нам никто не был нужен. Но Розу можно было и спрятать в клане Оскура, если бы она хотела жить среди своего народа. И с чего бы ей выбирать меня, а не их?
У моего брата была своя жизнь, так что я не мог пойти и жить с ним, не мог доставлять хлопоты его семье за укрывательство беглеца. Я не собирался быть ни для кого обузой. Но и оказаться в одиночестве мне тоже не хотелось. Я просто не знал, действительно ли будущее с Розой так уж вероятно. Не похоже, чтобы нас ждали какие-то романтические отношения. Так почему же она осталась со мной? И почему мне было больно от одной мысли, что она не будет рядом каждый день, что я не буду жить рядом с ней, смеяться с ней, быть с ней? Мне была ненавистна мысль о том, чтобы потерять это, несмотря на то что я так хотел быть свободным. Я не хотел, чтобы цена этой свободы означала, что мне придется вернуться к жизни без нее. Теперь она была здесь, и это было так естественно — иметь ее рядом. Как я мог отказаться от нее?
Я снова сосредоточился на текущей задаче, проклиная себя за излишние размышления. Неважно, что будет со мной за пределами этой тюрьмы, лишь бы Роза была свободна. Это было так просто. И я не собирался тратить время на размышления о том, что будет, если я окажусь в будущем. Где бы я ни оказался, там должно быть лучше, чем в Даркморе.
Мы сели бок о бок, и я бросил взгляд на окна, выходящие в коридор, занавешенные открытыми жалюзи.
Гастингс положил перед нами две анкеты на несколько страниц и дал нам по паре пластиковых ручек.
— Пойду выпью кофе, — сказал Гастингс, и Роза издала тоскливый стон, заставивший его приостановиться, прежде чем уйти.
— Ты хочешь?
— А можно? — с надеждой спросила она, ее глаза были такими широкими и невинными, что я мог бы рассмеяться.
Я мог называть ее щеночком и дразнить за ребячество, но я знал, что на самом деле она не такая. И эта девушка никогда и ни в чем не была невинна. Если в доме ее тетушки Бьянки в те времена что-то пропадало, ломалось или пачкалось, это неизменно было делом рук Розы. Она была проблемой с большой буквы «П». И мне это пиздец как нравилось.
— Конечно. — Гастингс пожал плечами, как будто это не имело большого значения, и вышел за дверь. Как только она захлопнулась, Роза повернулась ко мне, понизив голос.
— Через десять минут я попрошу его отвести меня в уборную, — вздохнула она, и я кивнул. — Я выиграю для тебя столько времени, сколько смогу.
— Я справлюсь, даже если у меня будет всего десять секунд, — сказал я с ухмылкой, и она изогнула бровь.
— Маленький нахальный bastardo, — поддразнила она, взяв ручку и посасывая ее кончик, отчего ответная реплика замерла у меня на языке.
Ох-ре-неть, это было горячо. Электричество пронеслось по моему телу и всколыхнуло мой гребаный член. Я не мог оторвать глаз от ее рта — рта, который я попробовал на вкус и с тех пор страстно желал. Когда я чувствовал себя так, трудно было вспомнить, почему я продолжал дружить с ней. Она была взрослой, как и я. Остальной мир смирится с этим, если я заявлю на нее права. Может, и Данте смирится…
Но потом я вспомнил обещание, которое дал ему, всегда защищать ее, и вспомнил, как она смотрела на меня, когда ей было четырнадцать, и видела во мне царя зверей. Я уже не был таким, и я точно не собирался нарушать обещание, данное ее кузену. Я также знал, что могу предложить ей все, что угодно. Так зачем вообще об этом думать?