— Что, захотел стать воином? Передумал общаться с духами?
Я поднял брови, удивленный сарказму. Отношения с Миросом у меня, отныне, были…натянутыми, что ли. Чувствовалось в нем какое-то скрытое неприятие. Может быть зависть даже. Ну, он мудак. Мог бы взять Айю в первые жёны и жил бы припеваючи, но нет же, придумал себе, мол, ребенок родится с одним глазом. Дебил. Но сознаться самому себе, что просрал свой шанс, он, разумеется, не мог. Поэтому и нашёл себе объект для ненависти — меня.
— Просто интересно, — ровно ответил я, стараясь не показывать своего раздражения. — Как у вас тут отбор проходит?
Мирос хмыкнул, окинув взглядом тренирующихся юнцов.
— Отбор? Кто сильнее, тот и воин. Кто слабее — тот рыбу ловит или траву жует. Все просто.
— А кто решает, кто сильнее? — не отставал я, чувствуя, как во мне разгорается интерес.
Мирос пожал плечами.
— Жизнь решает. Или поединок. Если двое спорят за одно место, они дерутся. Кто победил, тот и прав. У нас все честно.
Я кивнул, обдумывая его слова. В принципе, логично. Жестко, но справедливо. Выживает сильнейший. Законы джунглей в действии т всё такое…
— Понятно, — сказал я, отводя взгляд от тренирующихся воинов. — Ладно, пойду я. Дела.
Мирос ничего не ответил, лишь усмехнулся мне в спину. Я не стал обращать на это внимания и направился обратно к дому. Разговор с ним не принес мне никакой пользы, только убедил в его неприязни. Но это и неважно. У меня свои цели, у него свои. Главное, чтобы он не мешал мне.
Бродил я довольно долго — посёлок оказался даже больше, чем я думал. Пора было возвращаться — тени становились все длиннее, время двигалось к вечеру. Я развернулся и направился обратно к дому, чувствуя приятную усталость в теле. В голове было много мыслей о том, что и как делать завтра, о встрече с отцом Айи, о том, как наладить с ней отношения.
Войдя во двор, я увидел, что Харун уже закончил работу и, сложив инструменты, греется у тлеющих углей. Костер почти прогорел и не давал жара, потому Харун тянул руки к теплу. Я отметил про себя, что нужно будет поинтересоваться в каких условиях живут рабы и не нужно ли заставить их утеплить собственные хижины. Просто вспомнил, какой щелястой была моя собственная «будка». И ведь никто кроме меня не попытался улучшить условия. Ладно, завтра загляну…
Айя уже ждала меня, накрыв на стол скромный ужин. Она была все так же молчалива и покорна, но в ее взгляде мелькнула какая-то тень, которую я не смог разгадать.
После ужина мы снова легли в постель. Секс был вялым и безэмоциональным, словно исполнение супружеского долга людей, проживших вместе лет тридцать. Айя не проявляла никакой инициативы, позволяя мне делать все, что я хочу. Это, конечно, льстило моему самолюбию, но в то же время вызывало какое-то странное чувство неудовлетворенности. Чего-то не хватало, какого-то огонька, искры, да просто — её желания…
Я проснулся рано утром оттого, что Айя встает с кровати. Когда я вышел вслед за ней на кухню, то увидел там шамана. Он сидел за столом, в полумраке, не разводя огня и задумчиво раскладывал какие-то травы и коренья. Лицо его было серьезным и сосредоточенным, словно он решал какую-то важную задачу. Я остановился возле него, не решаясь прервать его размышления.
— Доброе утро, — наконец сказал я, стараясь придать голосу как можно больше бодрости.
— Доброе, — коротко ответил он, не отрываясь от своего занятия. — Рано ты встаешь, Макс.
— Рано? Как по мне, нормально, — пожал я плечами. — Чем занимаетесь?
Шаман вздохнул и, наконец, оторвался от трав. Он медленно обвел взглядом меня и Айю, которая молча встала у очага, и проговорил:
— Заговор готовлю, от всех невзгод.
— Заговор? Интересно, — протянул я, присаживаясь напротив. — А от каких именно невзгод? Болезни, неурожай, злые духи?
Отец Айи усмехнулся:
— От всего сразу, Макс. Особенно от болезней. Сейчас время такое. Люди слабеют, духи злятся. Защита нужна.
— А что, часто болеют? — спросил я, стараясь завязать разговор.
— Болеют, — уклончиво ответил шаман. — Духи гневаются чаще обычного.
— А что это за травы? И от чего они?
Старик снова вздохнул, словно моя назойливость ему порядком надоела. Он неохотно ткнул пальцем в кучку сушеных листьев.
— Вот здесь — от жара, — проскрипел он, — кора особая, только в болотах растет. А вот здесь — от живота, когда крутит. Змеиная трава, её немного надо, она ядовитая.
— Они одинаковы? — я внимательно рассмотрел траву, на которую он указывал. И если честно… не увидел никакой разницы.
— Это… разные травы, — недовольно ответил он. — От разных болезней.