Я чувствовал косые взгляды, чувствовал, как они ощупывают меня, оценивают с каким-то непонятным домыслом.
Айя что-то сказала им? Или что⁈ Что я опять сделал не так? Что за хрень творится⁈
Не только они, но и мимо проходящие местные, даже не бабы, а мужики, приложив руку к сердцу, здороваясь со мной, явно улыбались, словно я насрал в штаны публично! И это меня окончательно взбесило…
Я старательно скрывал раздражение, но внутри кипел. Подошёл к Айе, стремясь не обращать внимания на оценивающие взгляды и шёпот, следовавшие за мной.
— Доброе утро, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Куда это ты так рано?
Айя ответила не сразу. Словно подбирала слова или решала, как ей сейчас следует себя вести. Лицо её было снова равнодушным, как вчера вечером.
— Собираюсь дойти до реки. Уже цветёт стур, надо собрать отцу, — ответила она, отводя взгляд.
— Что-то не так?
Она промолчала, а я отчётливо увидел, как румянец заливает ее щёки. Бабы переглянулись, и одна из них захихикала, прикрывая рот ладонью и не сводя с меня взгляд. Я начинал серьёзно злиться: от непонимания, от этого бабьего перешёптывания, от её молчания. Чувствовал себя каким-то идиотом на этом празднике жизни.
— Объяснишь? — спросил я, стараясь не повышать голос. — Или мне у твоего отца спросить?
Айя вздохнула и наконец посмотрела мне в глаза.
— Поговорим позже, — сказала она тихо, но твёрдо. — Сейчас я не хочу.
Охереть! Ты чё, женщина⁈ Совсем ку-ку⁈
Приложив последние усилия, чтобы не рявкнуть, я, не отрывая взгляда от Айи, спокойно повторил свой вопрос, но жена решила молчать дальше. Понимая, что я сейчас могу тупо наорать на неё, резко развернулся и направился к своему рабу, который всё это время молча чистил шкуру.
В голове была одна мысль:
«Не сорваться. Я с этой бабой прикурю, и не один раз, видимо!»
Раб остановил работу, как только моя тень закрыла его. Положив шкуру на землю, он, не смея поднять голову, поздоровался:
— Господин, — пробормотал он. — Великих начал вам!
«О, такого я ещё не слышал!»
— Великих начал? — переспросил я, вопросительно вскинув бровь. Слова звучали красиво, но были совершенно непонятными. — Что это значит? И как тебя зовут?
Раб поднял на меня глаза, в которых читалось явное замешательство. Видимо, я снова задал какой-то глупый вопрос.
— Меня зовут Харун, господин, — ответил он, стараясь говорить как можно учтивее. — А «великих начал»… это пожелание удачи и процветания в новом дне. Так принято приветствовать господина.
— Понятно, — промычал я, присаживаясь на край деревянной колоды рядом с ним.
Раб тут же вскочил и теперь неуверенно топтался передо мной. Тут я не подумал… скорее всего, негоже господину сидеть рядом со своим рабом. Надо в будущем быть поосторожнее со своей «простотой».
С этой мыслью я уставился на горизонт, искоса наблюдая за женой. Айя по-прежнему стояла в кругу женщин, но теперь уже не смеялась. Лицо её было серьёзным, даже напряжённым, словно она оправдывалась за что-то.
— Харун, скажи мне, что вообще происходит? Почему все так странно себя ведут?
Он молчал и мялся, опасаясь чего-то…
— Итак, я слушаю тебя, раб, — сухо произнёс я.
Харун зашевелил губами, не произнося ни звука, словно не знал, с чего начать. Он оглянулся на улицу, убедившись, что нас никто не слышит, и понизил голос.
— Господин… Ваша жена… она из знатного рода. Её отец — один из самых уважаемых людей в племени. И… — Харун снова запнулся. — И, возможно, она хотела показать…
— Что показать? Говори уже!
— Что она главная в семье, господин, — выпалил Харун, потупив взгляд. — Не подчиняется мужу. Она не подчиняется чужаку… — договорил он совсем уж шёпотом.
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Вот оно что! Эта чёртова заносчивая дрянь решила сразу показать всем, кто в доме хозяин⁈ И для этого ей было необходимо выставить меня полным идиотом со странностями⁈ Посмешищем? Ей мало того, что я и так не знаю дурацких обычаев их племени, так она ещё и нашла возможность публично унизить меня.
— И как же она это сделала? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри всё клокотало от гнева.
— Ну… — Харун снова покосился на Айю. — Муж должен был первым войти в дом, а ваша жена… — он вжал голову в плечи, словно опасаясь, что сейчас получит.
Я заметил этот жест и тут же пояснил:
— Я не буду тебя наказывать, Харун, если ты мне скажешь правду. Не бойся.
Мои слова подействовали так, как надо. Он тут же продолжил, говоря ещё тише: