— Ваша жена должна была сесть на колени и подстелить свои волосы вам под ноги. Вы должны были пройти в свой дом первым, а уж потом позвать её, позволить войти в дом и стать хозяйкой.
Волосы на порог? Я на них наступить должен был? Охереть, чё за правила… то есть она сходу решила всем показать, типа я у неё под каблуком? Ну нет, Айя, так дело не пойдет.
— Усыпать волосами порог, значит? И я должен был по ним пройти? — переспросил я, чувствуя, как закипаю изнутри. — А если бы я знал об этом заранее, что бы изменилось?
Харун пожал плечами, опустив взгляд в землю.
— Тогда вы бы показали свою власть, господин. Прошли бы, демонстрируя, что она подчиняется вашей воле. И тогда бы все видели, что вы — хозяин в доме. Но теперь… — он замолчал, не договаривая концовку.
«Теперь все видят, что я — тряпка, которой она может вытирать ноги» — мысленно закончил я за него, зло глядя на стоящую в кругу соседок новоиспечённую супругу.
Она все ещё трепалась с этими бабами, но теперь её лицо было серьёзным и напряжённым. Казалось, она чувствовала мой гнев, направленный на неё.
— Я же могу это исправить?
Он молчал.
— Может, мне публично высечь её плетью на площади? Или заставить её ползать передо мной на коленях?
Харун вздрогнул от моих слов.
— Нет, господин, конечно, нет! — воскликнул он. — Здесь так не принято! Это же дочь шамана!
Хм. Ну, возможно, я погорячился в своём предположении. Тем не менее мне нужно было знать полный расклад:
— Скажи мне вот что, Харун, — я повернул голову и посмотрел на сжавшегося под моим взором раба. — Давно ты в этой деревне?
— Больше, — тут же ответил он, начиная думать. — Больше… — мужчина замолк, хлопая глазами и прикидывая что-то в уме. — О! — он вытянул перед собой руки и оттопырил пальцы. — Вот, больше ярмарок, чем у меня пальцев!
Меня его жест позабавил с одной стороны, а с другой — даже немного удивил. Рабы не знают банального счёта. Нет у них понятия десятка, сотни. По крайней мере, я этого не слышал. И как будто бы надо задуматься о том, чтобы научить людей считать, дать им счёт. Или улучшить ту систему исчисления, которая у них есть, либо сделать так, чтобы она мне стала понятной. Возможно, когда-нибудь потом… Сейчас меня беспокоило другое…
— Итак, раз ты здесь так долго, — подытожил я, зная, что ярмарка проводится раз в год. — Скажи мне, что должен делать муж первым. Расскажи мне, что я не должен позволять делать своей жене.
Харун округлил глаза, словно я предложил ему покуситься на святая святых. Лицо его приобрело туповатый и озадаченный вид, он соображал медленно: задача обучить чему-то хозяина была для него абсолютно новой и неожиданной. Она, похоже, пугала его: Харун съёжился ещё сильнее, словно пытаясь стать меньше, незаметнее.
— Господин… я… я раб, — пролепетал он, запинаясь на каждом слове. — Как я могу указывать господину, что делать? Это… это нельзя… я… я не знаю…
Наблюдая за его паникой, я лишь раздражённо вздохнул: Харун — раб до мозга костей. Почти такой же, каким был я ещё несколько дней назад. Значит… Придётся этими знаниями воспользоваться, хотя мне это не слишком нравится.
— Харун, — мой голос стал «вибрирующим», отчётливым. — Ты сейчас сидишь передо мной. Я — твой господин. И я приказываю тебе говорить. Если ты утаишь хоть слово, если попытаешься обмануть меня — я лично вырву твой язык и скормлю моронам. Ты меня понял?
Он судорожно сглотнул, и я увидел, как по его лбу покатились капли пота: поверил.
— Да, господин, — прошептал он, опустив голову ещё ниже. — Я понял. Но… но я боюсь. Если мои советы навредят вам… вы меня убьёте!
Я усмехнулся, медленно качая головой. Этот страх был мне очень даже понятен. Здесь, в этом диком месте, законы чести, традиции и предрассудки стояли превыше всего. Но я не собирался сдаваться.
— Харун, давай так, — сказал я, глядя ему прямо в глаза, — если ты поможешь мне, если дашь мне дельный совет — я тебя награжу. Ты останешься рабом, но условия у тебя будут получше, — я это сказал, не зная даже, в каких условиях он живёт. Но для себя подметил: узнать об этом как можно скорее. — Но, если ты хоть кому-то расскажешь о нашем разговоре, я сделаю так, что смерть для тебя будет наградой. Выбора у тебя нет, Харун. Говори.
Раб колебался, борясь с собой. Я видел, как страх и надежда борются в его глазах. Наконец, он поднял на меня свой испуганный взгляд и тихо произнес:
— Я… я… хорошо…
Я кивнул, довольный своей маленькой победой.
— Итак, Харун, говори. Что должен делать муж первым? Какие правила есть? И чего я не должен позволять своей жене? Расскажи мне всё, что знаешь. Не утаивай ни единой мелочи. И помни: твоя жизнь зависит от твоей искренности.