Задумчиво поскрёб грубую щетину и вопросительно уставился на шамана: что-то я ни разу не видел, как мой тесть бреется. Хотя, надо сказать, подбородок его почти всегда был гладким.
— Вот, возьми, — старик протянул мне плошку с подозрительным серым порошком. Вещество было неоднородным: кроме смолотого в труху растения было что-то похожее на тёмную пудру. — Волос надо намочить и втереть это в кожу. Потом возьмёшь скребок, — в его руке появилось что-то вроде костяного бритвенного станка, — снимешь бороду, когда уже не сможешь больше терпеть. Айя поможет тебе.
Слова о терпении мне сильно не понравились, но явились хорошим предупреждением. Я вышел на улицу, куда Айя принесла миску тёплой воды. Смочил лицо и начал втирать порошок. Жечь морду стало минут через пять, не больше и чем дольше я сидел, тем сильнее было жжение. Минут через пятнадцать мне уже казалось, что с нижний части лица сняли кожу и посыпали рану солью с перцем.
Когда на глаза навернулись слёзы, я отдал Айе скребок и она торопливо начала снимать мне бороду, приговаривая:
— Ещё немного… совсем чуть-чуть осталось… — похоже, зверское выражение лица её пугало.
Когда пытка закончилась, Айя слила мне на руки и я много много раз плескал в лицо водой, желая убрать эффект обожженной кожи. Жена принесла из дома какую-то довольно вонючую мазь и только эта мазь охладила морду.
К лицу я притрагивался осторожно, просто, чтобы проверить на месте ли нижняя часть. Всё было на месте, а кожа после мази Айи как будто потеряла чувствительность — я своих прикосновений не чувствовал. Зато под пальцами ощущал почти лишённую волос морду. Некоторые волоски всё же уцелели и Айя просто выщипнула их, прижимая к собственному пальцу обратной стороной маленького ножа.
Чисто психологически это было достаточно пыточно, но физически боль была очень слабой — лицо как будто онемело, поэтому я не сопротивлялся. Шаман только одобрительно кивнул, когда я вернулся домой.
Позавтракал, посмотрел, сколько всего было в походном мешке, понял очевидное: дорога будет дальней. Айя собрала кучу жрачки.
Окинув взглядом сложенные у порога вещи, я заметил аккуратную стопку одежды.
Сверху лежала пончо сшитое из толстой, грубо выделанной шкуры какого-то зверя, под ним — простые штаны из жёсткой ткани, а рядом стояло нечто, напоминающее кожаные носки с небольшим разрезом впереди. В башке смутно мелькнуло слышанное от деда слово: ичиги.
Кажется, что-то подобное дед носил по молодости, когда жил в Сибири. У той обувки была забавная особенность: голенище можно было пристегнуть или пришнуровать. Местные до такого ещё не додумались, а крепились эти обутки к ногам очень просто: с помощью шнурка, несколько раз обмотанного вокруг щиколотки. Я сразу оделся, заодно оценив мягкость и удобство обуви.
Узкий и простой кожаный пояс, к которому крепились ножны, Айя одела на меня сама. Благодарно чмокнув её в висок, я достал нож и осмотрел. Ничего особенного, чёрный металл, деревянная, обёрнутая кожаным ремешком рукоятка и вполне приличная заточка. Во всяком случае кусочек ногтя отрезался на удивление легко.
Когда начало светать, к нам в дом зашёл орм, чьего имени я не знал: высокий, широкоплечий, на лице шрам от левого виска к подбородку. И… я впервые в этом мире увидел какое-то подобие брони! В моей прошлой деревне ормы не носили никакого намёка на доспехи, а вот наш гость…
Броня казалась легкой и гибкой. Основой служила толстая выдубленная кожа, поверх нее, внахлест, крепились небольшие прямоугольные пластины, вырезанные, как мне показалось, из кости какого-то крупного животного. Они казались аккуратно подогнаными друг к другу и скреплены тонкими шнурками, образуя подобие чешуи. Пластины казались матовыми в полумраке дома.
Дополняли защиту наплечники и наручи, тоже из кожи, но усиленные металлическими полосками, нашитыми вдоль. На голове у орма был кожаный шлем с высоким гребнем, как из конского волоса, окрашенного в черный цвет. Он не закрывал лицо и больше походил на шапку.
Вооружен орм был длинным прямым мечом в простых кожаных ножнах и круглым щитом, обтянутым кожей и усиленным металлическим умбоном в центре. Щит крепился за спиной, оставляя руки всадника вободными.
Воин вошёл молча, лишь кивнул Айи в знак приветствия и уставился на меня серыми глазами. Молчание затягивалось, и я уже начал чувствовать себя неловко.