Мирос, не обращая внимания на царящий вокруг хаос, принялся отдавать чёткие и хладнокровные распоряжения. Он приказал осмотреть тела, добить раненых и предать огню все постройки. Его голос звучал твёрдо и уверенно, словно ничего особенного не произошло. Словно резня и массовое убийство — обыденное дело.
— Проверить всё! Никого не оставлять в живых! Любая искра жизни — семя новой скверны! — кричал он, подгоняя воинов.
Через десяток минут, когда последние очаги сопротивления были подавлены, Мирос приказал привести шамана. Старика вытащили из-под груды обломков, выволокли на поляну и бросили на землю.
Походный вождь подошёл к нему, плюнул в лицо и презрительно усмехнулся. Остальные ормы последовали его примеру, окружив шамана и осыпая его оскорблениями и насмешками. Затем подожгли его дом, наблюдая за тем, как пламя пожирает его жилище и всё, что ему было дорого.
Мирос оглядел толпу, его взгляд скользнул по лицам новобранцев, задержался на мгновение на распростёртом теле Торна. Его лицо оставалось бесстрастным. Затем он начал искать кого-то. Сначала не особо усердно, вскользь, но потом стал кричать имя — моё. Меня передёрнуло. Я замер, стараясь не привлекать внимания. Однако это было бесполезно. Меня заметили. Мирос махнул рукой, подозвал к себе.
Нехотя, с тяжёлым сердцем я погнал варга к нему. Остановился в нескольких шагах, ожидая приказа.
— Слезь, — бросил он мне.
Я подчинился, спрыгнул на землю, кожей чувствуя взгляды остальных. Мирос протянул мне свой огромный нож: тот самый, которым он резал мясо, разделывал дичь и, очевидно, убивал людей.
— Возьми, — скомандовал он, его голос не терпел возражений. — Ты — ученик Говорящего с духами. Ты должен завершить начатое. Убей его, — он кивнул в сторону шамана, лежащего на земле.
Я стоял, словно парализованный, сжимая в руке окровавленный нож. В голове билась лишь одна мысль: «Нет! Я не могу этого сделать!»
Мирос видел, что меня колбасит только от самой мысли о том, что я должен сделать. Этот ублюдок улыбался, он был доволен тем, что видел… молчание затянулось. Я смотрел на нож, на шамана — и не мог ничего решить.
Мне стать убийцей⁈ Прямо сейчас⁈ Иди ты на…
Я замер и не мог ни шагнуть в сторону, ни отбросить это оружие, ни плюнуть в лицо Мироса со словами: «Да пошёл ты в задницу, мудак бессердечный!» Я тупо застыл, не веря в то, что видел и чувствовал…
— Только Говорящий с духами или его ученик может прервать жизнь тела и души одновременно, — послышался голос Походного Вождя, выводя меня из состояния какого-то транса. — Либо ты его, либо… — он многозначительно замолчал, давая понять, что легко положит меня рядом с этим стариком…
Глава 15
Дальше все происходило словно в тумане…
Я сделал это. Старик не сопротивлялся и в первый миг мне показалось, что нож плавно скользнул в кучу сухого песка и, так и не зацепившись ни за что, прошел её…
Мирос что-то говорил, хлопал своих и чужих ормов по плечу, и явно был довольный. Я не слышал его. Я слышал лишь тихий звон в ушах и чувствовал, словно во мне только что что-то умерло. Меня усадили на варга, воткнули в руку поводья. Я даже не видел, кто помогал мне, действовал на автомате.
Варга хлестнули, и он подался вперед, понес меня вместе со всей этой ликующей ордой в понятном направлении. Ветер свистел в ушах, передо мной мелькали спины всадников. Они кричали, пели, ликовали, но ни один из этих звуков не достигал моего сознания, не давал ощущения сопричастности. Я был как призрак, наблюдающий за чужим праздником.
В какой-то момент мы остановились. Я долго сидел на спине своего «коня», всё ещё не до конца понимая, что я сделал…
— Помогите ему, — донёсся до меня снисходительный голос Мироса.
Моего варга повели к остальному «стаду», мне помогли спешиться, а затем, повели к одному из костров. Там уже был накрыта поляна. Мирос усадил меня рядом с собой. Он пытался что-то сказать, поднять тост за храбрость воинов в борьбе с чужими, плохими духами, но я лишь молча смотрел на него пустыми глазами.
В горло ни кусок не лез. Даже вода не утоляла жажду, а скользило в горло не смачивая его. Я ощущал, как чужая радость давит на меня. Каждый взрыв смеха, каждое поздравление вызывало лишь острое раздражение. Я понимал, что должен радоваться, наравне со всеми должен праздновать, но не мог. Не хотел.
А затем я услышал:
— За душу моего племянника Торна!