Я немного поклонился Заргасу, стараясь изобразить должное почтение.
— Я лишь исполнил волю духов, учитель, — ответил я ровным голосом.
Заргас издал тихий, хриплый смешок.
— Ты далеко пойдешь, Макс. Очень далеко! Теперь, — продолжил Заргас, переводя взгляд на Мироса, — нам следует решить, когда нападём. Охотники вернулись сегодня утром. Они обнаружили логова вархаров.
— Когда выступаем? — спросил Мирос.
Заргас на мгновение задумался, глядя на пляшущие языки пламени. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Даже потрескивание дров казалось слишком громким.
— Завтра на рассвете, — наконец произнес старик, — Соберем всех новых воинов у ворот. Нашу армию отправим следом, но позже.
Мне даже не нужно было слушать его дальше, чтобы понять — почему наша армия пойдёт следом. Чтобы прийти под конец битвы и добить раненых, как ормов, так и вархаров. Слишком очевидно.
Мирос снова кивнул, соглашаясь с каждым словом Заргаса. Он словно забыл о моем присутствии, полностью погрузившись в предстоящую войну. Я же, по-прежнему стоял у него за спиной, молча слушая их разговор. Каждое слово старика, каждое движение Мироса вызывали во мне лишь отвращение.
— Ты останешься здесь, Макс, — вдруг произнес Заргас, закончив беседу с Миросом о предстоящем, — Я вижу твоё желание…
«Да что ты несёшь, старый придурок? Нахер мне на всё это смотреть?»
— … вижу твою жажду крови. Но, ты — мой ученик, а не воин! Всему своё время.
Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он думает, как будто манипулирует мною. Ха! Я понял гораздо больше, чем ты думаешь!
— Как скажешь, учитель, — ответил я ровным голосом, стараясь скрыть свою ярость.
Заргас удовлетворенно кивнул, довольный моим ответом. Он не заметил ни капли сомнения в моем голосе, ни тени лжи в моем взгляде. Он был уверен в своей власти надо мной, в своей способности управлять моей жизнью. И это было его главной ошибкой.
— Свободен, Мирос, — произнес Заргас, отпуская походного вождя. — Иди и готовь своих воинов. Завтра нас ждет тяжелый день.
Мирос поднялся с колен, поклонился Заргасу и вышел из кухни.
— Ты тоже можешь идти, Макс, — произнес Заргас, не глядя на меня. — Отдохни.
Я продолжал стоять, словно окаменев, не в силах сдвинуться с места. Слова Заргаса звучали в голове, как навязчивая мелодия, от которой невозможно избавиться. Ярость, отвращение, осознание собственной ничтожности и тцупости — все это скручивалось в тугой узел где-то в глубине души.
— Учи…тель? — нерешительно пробормотал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. — Могу ли я… взять свой инструмент? Просто… поиграть немного. Для себя, для Айи…
Заргас немного помолчал, словно обдумывая мою просьбу.
— Инструмент? — переспросил он, медленно поворачивая ко мне голову. — Да, можешь. Музыка успокаивает душу. Она нужна тебе сейчас.
Старик медленно поднялся с места и как-то тяжеловато сделал первый шаг. То ли ноги отсидел, то ли болен чем… Я молча наблюдал за ним, стараясь скрыть бушующие внутри меня эмоции. Он шел медленно, я следовал за ним на некотором расстоянии, не произнося ни слова. Наконец, мы оказались у двери в его комнату.
Шаман остановился молча открыл дверь и скрылся в комнате. Я ждал, не двигаясь с места, пока он искал то, что принадлежало мне. Минуты тянулись мучительно медленно. Тишину прерывало лишь его негромкое бормотание. Наконец, дверь снова отворилась, и старик вышел, протягивая мне мой инструмент.
— Возьми, — произнес он хриплым голосом. — Играй. Пусть музыка утешит тебя.
Я молча принял гитару, слегка поклонившись в знак благодарности. Заргас кивнул и скрылся в своей комнате, оставив меня наедине со своими мыслями. Я сжал инструмент в руках, чувствуя под пальцами гладкую, отполированную деревом поверхность.
Я тихо вошел в комнату и прикрыл за собой дверь. Айя, не отрываясь, смотрела на свое отражение в тусклой металлической пластине. Я прошел к кровати и опустился на самый край, чувствуя, как дрожат колени. Гитара в руках казалась чужой и неподъемной. Некоторое время я просто сидел, вглядываясь в пустоту и стараясь унять бешеное сердцебиение.
Дрожащими пальцами я коснулся струн. Они отозвались тихим, почти неслышным стоном. Мне хотелось сорвать их, разбить инструмент о стену, выкрикнуть все, что накопилось внутри. Но я сдержался. Знал, что сейчас это было бы глупостью. Нужно было время, чтобы все обдумать, собраться с мыслями и решить, что делать дальше.