Местные жители здоровались со мной по-прежнему вежливо, прикладывая руку к груди, несмотря на то, что отчебучила Айя вчера перед сном. Пока что они демонстрировали просто правила приличия и покорность решению шамана, не более того…
Были, конечно, улыбающиеся взгляды, но я понимал, вскоре они исчезнут. По крайней мере семейная моя жизнь будет достаточно стандартной по местным меркам. А уважение… Что ж, со временем появится и оно. Просто его нужно заработать.
Сарафанное радио сработает так, как мне нужно! И в подтверждении моих догадок, вскоре я начал натыкаться на стайки местных баб, среди которых были одна-две подруги Айи, свидетельницы сегодняшнего представления — красотки разносили по деревне то, что смогли увидеть и понять.
Они оживленно жестикулировали и что-то горячо обсуждали. Судя по обрывкам фраз и выражению их лиц, центральной темой была сегодняшняя сцена возле моего дома. Уверен, все наши с женой действия станут предметом пересудов на многие дни. Но пусть судачат. Главное, чтобы каждая из них поняла, что бунт Айи не удался.
Подобные разговоры мне только на руку. Общественное мнение — мощная сила, которая поможет укрепить мою позицию. Не в один день местные проникнутся ко мне настоящим уважением, но начало положено.
Вернувшись домой через час, я обнаружил на столе дымящийся завтрак. Аромат лепёшек, жареного мяса и трав щекотал ноздри. На столе стояла большая глиняная миска с какой-то густой кашей. Рядом красовались румяные куски мяса, обжаренные на открытом огне. На отдельной тарелке лежали свежие овощи — некоторые я видел впервые.
Я уселся за стол и с удовольствием принялся за еду. Каша оказалась на удивление вкусной, мясо сочным и нежным, а вот к овощам придётся привыкать. Не было ничего такого, потрясающего, как, например, свежий огурец, помидор или редиска…
Взяв один из незнакомых овощей, я осторожно надкусил его. Сразу ощутил плотную текстуру, слегка хрустящую на зубах. Вкус оказался неожиданным — землистый, с легкой горчинкой. Что-то среднее между сырой свеклой и пастернаком. Второй овощ напоминал миниатюрную тыкву, но был более продолговатой формы. Мякоть оказалась сочной, чуть сладковатой, отдаленно напоминая огурец, но без его освежающей прохлады.
Айя молчаливо наблюдала за мной, не притрагиваясь к еде. Она сидела напротив, держа руки на коленях, и ее взгляд был полон какой-то странной пустоты. Ни радости, ни гнева, только отрешенность.
«А должен ли я скомандовать, мол: можешь есть? Хм… а вот сиди и жди теперь.»
Я не комментировал ее безмолвие, сосредоточившись на завтраке. Каждый кусок смаковал, но виду не подавал, что мне вкусно. Хотя это было действительно вкусно! Выражение моего лица оставалось бесстрастным.
Насытившись, я отставил от себя посудину и посмотрел на Айю.
— Поговорим?
Она ничего не ответила, продолжая сверлить меня взглядом.
— Айя, — продолжил я, уже более твердо, — я хочу, чтобы ты поняла одну простую вещь. Я твой муж, и я — глава семьи. Твое неповиновение неприемлемо. Вчерашний инцидент… — она прищурилась на последнем слове, ибо я его сказал по-русски. — Вчерашняя твоя выходка перед всей деревней — это косяк. — слово «косяк» она тоже не поняла. — Если ты не прекратишь ставить меня ниже себя, будешь сопротивляться моим решениям, то последствия тебе не понравятся.
Я замолчал, давая ей возможность что-то возразить, но она продолжала молчать. Тогда я продолжил:
— У тебя есть три варианта дальнейшего развития событий, если ты продолжишь заниматься этой хернёй. И ни один из них тебя не обрадует. Первый вариант: ты сделаешь мне ребёнка, но сразу после родов я приведу в дом трёх женщин, трёх новых жён, а тебя посажу в комнату. Они станут любимыми, а ты будешь сидеть с их детьми. И не увидишь больше ни города, ни белого света. Станешь нянькой, которая убирается по дому, готовит, и смотрит за чужими отпрысками, не получая ласки и заботы от мужа. Будешь вспоминать свои вольности со слезами на глазах, жалея, что не слушала мужа.
Я наблюдал за ее реакцией. Глаз стал чуть шире, но в нём не было страха, скорее — вызов. Что ж, значит, первый вариант не слишком ее впечатлил.
— Второй вариант, — продолжил я, — гораздо хуже. Я продержу тебя не рожавшей еще несколько сезонов. А может, ещё больше! А ты сама знаешь, как это в нашей деревне. Не родившая жена — кто у нас? Неспособная? Бесплодная? Проклятая духами? Ты станешь изгоем. Подруги, с которыми ты сегодня весело щебетала, будут плевать тебе в спину. Я обещал твоему отцу не брать вторую жену, пока ты не родишь. Я сдержу слово.