Молча передал ей мыло и отступил на шаг. Она взяла ткань, смочила её водой и неуверенно, но твердо начала намыливать мою грудь. Ее прикосновения сперва были робкими, неумелыми, но от этого еще более волнующими. Я закрыл глаза и откинул голову, наслаждаясь ее ласками.
«Боже, как же я давно мечтал тупо хорошо помыться… пахнуть, как человек, чувствовать себя чистым, нормальным! Цивилизованным!»
Сев на корточки, Айя намылила мне ноги, тщательно растирая ступню и каждый палец, а потом щедро окатила меня тёплой водой, давая возможность смыть пену. Я засмеялся…
И тут в наше уединение бесцеремонно ворвалась бабища. Она неслышно подошла к нам и вдруг шумно втянула воздух носом. Ее глаза округлились от удивления.
— Что это у вас такое? — прохрипела она, указывая дрожащим пальцем на остатки мыльной пены на теле Айи. — Чем это от тебя так пахнет?
В ее голосе звучало нескрываемое восхищение и зависть. Я усмехнулся, глядя на растерянное лицо тётки. Она, казалось, впервые в жизни видела что-то действительно чистое и прекрасное.
— О, это мой секрет, — ответил я спокойно, не отрываясь от ощущения рук Айи на своей коже. — Хочешь попробовать? Может, и тебе поможет от твоего… аромата.
Баба замерла, её массивная фигура вдруг показалась меньше в полумраке бани. Она резко пала и потянулась к пене на полу, как будто это было какое-то сокровище. Принюхалась, облизнула…
«Мда….»
Но когда она разогнулась глаза её заблестели, и она, не говоря ни слова, выхватила кусок ткани из рук моей жены прежде, чем Айя успела возразить.
— Дай-ка… — пробормотала она, и в её голосе не было прежней враждебности. Затем, подражая нам, неуклюже начала елозить по ткани скользким куском мыла.
Айя отступила, удивлённо моргая, а я только улыбнулся: вот и первый клиент. Уж эта бабища точно всем растрещит о том, что у меня есть!
Она принялась намыливать свои руки с жадностью, словно это был эликсир молодости. Пена скользила по её грубой коже, становясь серой и неторопливо смывая слои жира и копоти, накопившиеся за годы. Бабища хмыкнула, глядя на свои ладони, которые внезапно показались ей чужими.
Она была в восторге!
Глава 18
Когда мы вышли из бани, свежий воздух показался особенно пьянящим. Айя, закутанная в грубую ткань, стояла рядом со мной и робко касалась своей щеки. Я внимательно наблюдал за ней, стараясь уловить перемену в её внешности. И она была. В полумраке бани это было не так заметно, но на свету разница бросалась в глаза. Кожа её действительно посветлела, обрела здоровый оттенок, словно с лица стёрли многолетнюю грязь. Она выглядела моложе, свежее…
Я усмехнулся, заметив её растерянность.
Это она ещё лицо своё не видела! Вон, как руки рассматривает, понимает же, что кожа стала светлее!
Да, это я, мать вашу, Архимед мыльной пены! До чего додумался: мыло сварил, девку помыл! И ведь какой результат! Стоит теперь, единственным глазом хлопает, не забыв повернуться ко мне в профиль, словно и не знала, что под слоем грязи скрывается. И всё это из-за чего? Из-за куска мыла, сваренного из какой-то там золы и жира. Гениально, просто гениально!
«Интересно, что она сейчас думает? Наверняка о том, как приятно быть чистой. Или, может, о том, как я ее намыливал? Ладно, шутки в сторону…»
Вот, на руки смотрит. Правильно, правильно. Привыкай к тому, что теперь они не серые, а нежные и светлые. Привыкай к тому, что тебе больше не нужно стесняться своего лица. Привыкай к тому, что теперь ты можешь быть красивой. И всё благодаря чему? Благодаря мылу и мне, скромному изобретателю чистоты. Ну, и бане, конечно. Про баню тоже забывать не стоит. Хотя она дерьмовая… и воняет.
«Вот так-то, — подумал я, глядя на неё с нежностью, как папа Карло на Буратино. — Это только начало».
Воздух и вправду был пьянящим, особенно после духоты бани. Смолистый запах костра смешивался со свежестью ночи, создавая странный, но приятный контраст. Айя всё ещё стояла рядом, словно боясь пошевелиться, опасаясь, что это волшебство исчезнет, как утренний туман. Я видел, как она робко касалась щеки, как изучала свои руки, и в её движениях чувствовалось изумление. И это изумление было наградой, лучшей благодарностью за все мои труды.
Начало положено. Ведь и та бабища, познавшая вкус чистоты, понесёт весть о моём мыле по всей деревне. Бабы — они такие: растрезвонят всё как есть, да ещё и приукрасят. Скоро весь поселок будет ломиться в мою хижину, умоляя дать им это чудодейственное средство. Но не тут-то было! Пробную партию я раздавать не стану. Эти дикари и так моются, дай бог, раз в месяц, а то и реже. Им ещё нужно понять ценность чистоты, привыкнуть к ощущению свежести на коже. А чтобы понять эту ценность, нужно её заслужить.