Да, точно. Нужно действовать постепенно, аккуратно. Не стоит сразу же набрасываться на шамана с обвинениями. Нужно завоевать доверие людей, доказать им свою полезность. Сначала — мыло, потом — рассказы о духах чистоты, потом — новые ритуалы с песнями и музыкой. Да ведь если я захочу, местные будут воспринимать песни Сектора Газа как молитву!
И постепенно, незаметно шаман окажется в тени, забытый и ненужный. А я стану новым лидером, духовным наставником, проводником в светлое будущее. И все это — благодаря моей хитрости и предприимчивости.
Только ведь и шаман — не наивный чукотский мальчик. Вряд ли все мои телодвижения пройдут незаметно для него. И вряд ли он не постарается вмешаться…
А что касается поездки в город… этот вопрос тоже требует размышлений. С одной стороны, там меня, в идеале, ждут богатство и слава. С другой — опасность и неизвестность. Город — это не деревня, там другие законы, другие правила. Там я буду всего лишь одним из многих, а здесь — хозяин своей судьбы. Но, с третьей стороны, если я хочу по-настоящему изменить всё вокруг себя, мне нужно выходить за рамки деревенской морали и их образа жизни.
Нужно изучить правила города, прежде чем лезть туда. А уж потом искать новые рынки и новых клиентов. Горожане — идеальная аудитория для моего мыла. Они привыкли к комфорту, к роскоши, они лучше воспримут любую новинку. Особенно если сделать эту новинку модной! Они будут готовы платить за это.
Значит, нужно хорошо подготовиться. Нельзя ехать в город с пустыми руками. Нужно наладить производство мыла, создать запас. Нужно продумать всё до мелочей, чтобы не прогореть. А ещё нужно узнать больше о городе: о его законах, о его обычаях, о его конкурентах. Нужно собрать информацию — всю, какую смогу.
Мы вернулись в хижину. Внутри у потрескивающего очага сидел Заргас, набивая свою вечную трубку какой-то очередной травой. Запах, как всегда, был терпким и дурманящим, но в этот раз ещё и удушающе-сладким.
По его сморщенному лицу было сложно что-либо прочитать, но я чувствовал, как взгляд тестя прожигает дыру в моём лбу. Айя встала перед отцом, жестикулируя и возбуждённо рассказывая о бане. Она тянула рукава своей грубой рубахи, демонстрируя посветлевшую кожу, подставляла щёку, словно ожидая похвалы. Шаман окинул её равнодушным взглядом, фыркнул и поманил дочь к себе, мол, нагнись, кое-что скажу. Он взял её руку, долго разглядывал, потом поднёс к лицу и шумно втянул воздух, словно пытаясь вынюхать что-то подозрительное.
Его взгляд встретился с моим. В нём не было ничего, кроме нескрываемой враждебности и подозрения. Он что-то проворчал себе под нос, отпустил руку дочери, недовольно дёрнул плечом и устремил тёмный немигающий взгляд прямо на меня.
«Какого хрена?» — читалось в его глазах, хотя он не произнёс ни слова.
Он медленно попыхивал трубкой, словно выжидая, когда я сам начну оправдываться. Но я молчал, и он вскоре заговорил первым:
— Омовение ещё не скоро! Война с вахрахами не закончена, мои действия… — начал он, но я не дал ему договорить.
Я резко перешёл на русский, прекрасно зная, что он не поймет ни слова.
— Да мне плевать, мудак ты старый. Можешь подавиться своим недовольством, засунуть в жопу свои травы и сидеть горевать о своём будущем, — выпалил я, глядя ему прямо в глаза.
Он нахмурился, ничего не понимая, но почувствовав перемену в моём отношении. В его выражении лица промелькнула растерянность, которую он тут же попытался скрыть под маской угрюмого презрения.
Я медленно «перевел» свою фразу на их язык, стараясь говорить спокойно и уверенно, но чуть проще, разумеется.
— Запрет был на время обряда и миссии в других деревнях. Больше ты не запрещал, — сказал я, глядя на него сверху вниз.
— Почему ты не спросил? — процедил он сквозь зубы.
— А почему это я должен спрашивать? — ответил я нагло. — Вчера духи предков послали мне сон, и я сделал так, как они велели.
Шаман злобно засопел, но промолчал. Чувствовалось, что он кипит от ярости, но сдерживается, пытаясь понять, что происходит. Айя настороженно переводила взгляд с меня на отца, словно ожидая взрыва. Воздух в хижине сгустился, словно перед грозой.
«Ну и рожа у него, как у жабы перепуганной, — подумал я, усмехнувшись про себя. — Не ожидал такого отпора, старый хрыч? А я ведь только начал. Вот погоди, скоро ты будешь просить у меня мыло, как милостыню».
На самом деле этими нахальными мыслями я только подбадривал себя. Я прекрасно осознавал, какой властью обладает шаман, и боялся последствий. Но вот свой страх ему показать я не мог, а потому мысленно ёрничал, убеждая сам себя, что справлюсь.