Я не стал его слушать. Два быстрых, резких движения — больше похожих на работу сапожника, разрезающего кожу, чем на удар воина. Острое лезвие рассекло плоть и сухожилия позади обеих его лодыжек с тихим, влажным звуком, который навсегда впечатался в мою память. Харун не крикнул сразу. Сначала он лишь ахнул, как человек, неожиданно окунувшийся в ледяную воду, и его глаза округлились от непонимания. Потом боль настигла, и он завопил — высоко, пронзительно, раздирающе. Его пальцы выпустили мою руку, вцепившись в землю, в мох, а затем в собственную плоть. Он как будто старался передавить, пережать некий «шнур боли», возникший в ногах и бегущий в его туловище.
Я поднялся, отстраняясь от его корчащегося тела. Крик набирал силу, превращаясь в сплошной, животный вопль ужаса и невыносимой боли. Я посмотрел на него сверху, отдышался и сказал чётко, перекрывая его голос, вкладывая в слова всю холодную, разъедающую душу ненависть, что копилась всё это время:
— Кричи как можно громче, Харун. Вархар уже рядом. Духи узнали, что ты предал меня.
Его вопль на миг оборвался, сменившись хриплым, пузырящимся всхлипом полного осознания. Затем крик возобновился с новой, нечеловеческой силой — уже не просьба о пощаде, а чистый, первобытный сигнал агонии, приманка для любого хищника в радиусе километра. Я развернулся и отошел метров на десять, к подножию старого, полузасохшего ствола. За ним была неглубокая вымоина, поросшая папоротником. Я присел на корточки и замер.
Мой взгляд был прикован не к нему, а к чаще, откуда появится та тварь. Вархар уже шёл на крик. Я был уверен.
Харун бился на земле, как подраненная птица. Его нога, переставшая слушаться, судорожно дёргалась, выписывая во мху кровавые, бессмысленные узоры, вторая так и осталась в ловушке. Он пытался отползти, цепляясь пальцами за корни, за камни, за саму землю, но его тело, лишь беспомощно елозило на животе, оставляя по краям влажный, алый след. Вопль его не стихал, но менялся — из чистого ужаса в нём прорезались нотки дикого, неверящего отчаяния. Он повернул голову, и его взгляд, застланный слезами и болью, на миг поймал мой, укрытый в тени сосны. В этих глазах не было уже ни упрёка, ни мольбы. Только вселенское, животное недоумение существа, которое не понимает, за что…
Лес замер… Даже крик Харуна на секунду будто утонул в этой внезапной, давящей тишине. Воздух сгустился, наполнившись тяжёлым, сладковато-гнилостным запахом, который перекрыл всё — запах крови, хвои, страха. Из чащи, откуда я ждал появления, выплыла тварь…
Вархар. Гигантская ящерица. Она двигалась с невероятной для своих размеров скоростью, гибко и практически бесшумно скользя по земле, будто не бежала, а лилась чёрной, маслянистой рекой. Её чешуя, поблёскивающая в пробивающемся сквозь кроны свете, была тёмной, как смоль и казалась крепче лат. Длинная, невероятно мускулистая шея, напоминающая здоровую змею, несла голову размером с две человеческих. Морда была приплюснутой, с широкими челюстями, которые даже в сомкнутом состоянии обещали нечеловеческую мощь. Маленькие, жёлтые, как у змеи, глаза с чёрными вертикальными зрачками были неподвижны и сосредоточены на дёргающемся теле раба. Тело, высотой почти мне по пояс, покоилось на шести мощных, коротковатых лапах с когтями, впивающимися в грунт. Но, как и в прошлый раз, больше всего поражал хвост — длинный, толстый у основания, сужающийся к концу, гибкий и невероятно сильный. Им чудовище ритмично мотыляло из стороны в сторону, сметая молодую поросль.
Харун увидел его. Его попытки ползти прекратились. Он замер, будто окаменев, и из его горла вырвался не крик, а тонкий, пронзительный, абсолютно женский визг — звук, от которого кровь стынет в жилах. Это был финальный, исчерпывающий звук полного краха всего человеческого, чистый инстинкт перед лицом неотвратимого.
Вархар отреагировал мгновенно. Он не стал подбегать вплотную, не стал раскрывать пасть сразу. С расстояния в несколько метров он совершил одно молниеносное, отточенное движение. Его гигантский хвост, до этого плавно раскачивавшийся, взметнулся в воздух и с коротким, свистящим звуком, похожим на удар тяжёлого бича, рубанул по горизонтали. Удар пришёлся по торсу Харуна. Раздался глухой, кошмарный хруст, смешанный с влажным шлёпком. Визг оборвался на самой высокой ноте, словно у кого-то перерезали горло. Тело раба неестественно, по-кукольному сложилось пополам, отброшенное в сторону, но удерживаемое ногой в ловушке корней. Он не дёрнулся больше ни разу.
Наступила тишина. Гулкая, звенящая, полная ужаса и ожидания. Вархар на секунду замер, его жёлтые глаза изучали неподвижную добычу. Потом он плавно, без суеты, приблизился. Я притаился за стволом, замерев, стараясь даже не дышать. Чудовище обнюхало тело, тычась в него широкой мордой. Затем мощные челюсти разомкнулись, обнажив ряды конических, желтоватых зубов. Оно не стало рвать или играть с добычей. Оно начало его заглатывать.