— Ученик нуждается в отдыхе, — продолжил шаман, обращаясь уже ко всем. — И в очищении. Дух зверя ещё цепляется за него… но сначала…
Он сделал несколько шагов вперёд. Не пожелал приблизиться к мёртвой туше и сказал, уже обращаясь конкретно ко мне, не к народу:
— На правах победителя зверя, одержимого злыми духами…
«Да с хрена ли он одержим духами? Этот змеёныш просто пожрать пришёл. Слышал о такой вещице, как пищевая цепочка? Ну да… конечно, не слышал. Тебе бы только курить всякую дрянь да под юбку к молодым девкам лезть… Урод!»
— … тебе решать, как поступить с вахрахом!
Я отвёл взгляд от него и шагнул к телеге. Голос мой прозвучал хрипло, но громко. Намеренно громко, чтобы слышали все, кто собрался вокруг.
— Разделывать тут. Шкуру — снять целиком, осторожно. Мясо — часть на пир, часть в запас. Клыки и когти — мне. Желудок и внутренности…
А что с ними делать⁈ Мясо, как я понимал, — деликатес. Сам я разделывать нахрен ничего не буду. Явно среди местных есть опытный мясник. И…
Я повернулся и посмотрел на Айю. Надеясь, что по моему выражению лица и взгляду она поймёт: мне нужна помощь. Жена, хвала богам, тут же подошла ко мне, положила обе руки на плечо и прижалась. Шёпотом подсказала:
— Желудок — отцу. Внутренности — варгам.
Я кивнул, стараясь сохранить важное и слегка отрешённое выражение лица, как у истинного героя, погружённого в мысли о высоком, а не о том, как бы не рухнуть от усталости.
— Да. Так и сделаем, — сказал шёпотом, но потом поднял «громкость», чтобы слышали все. — Желудок — моему учителю! Внутренности — варгам. Пускай духи… — я чуть запнулся, проклиная всю эту шаманскую мистику, — … получат свою долю. Пускай духи и дальше защищают нас!
Моё распоряжение, отданное хриплым, но твёрдым голосом, сработало как команда к действию. Толпа ожила, зашевелилась. Мужики, ещё минуту назад застывшие в почтительном молчании, теперь смотрели на тушу уже с деловым, практическим интересом. Огромный ящер стремительно превращался в их глазах в хорошую добычу, от которой им сейчас отломится кусок.
— Эй, Борган! — крикнул кто-то сзади. — Ты же вахраха однажды разделывал! Давай, покажи класс!
Из толпы вышел коренастый, с длинными мускулистыми руками мужик. Он скептически осмотрел вахраха, плюнул себе под ноги:
— Ножи побольше несите да точильные бруски! — рявкнул он, уже хозяином положения подходя к телеге. — И чан для потрохов ёмкий! И не толпитесь все, воздуха не хватает! Воды натаскайте, мясо вымочить нужно!
Началась суета. Кто-то побежал за инструментом, кто-то за подставками. Женщины, до этого жавшиеся поодаль, теперь с жадным любопытством тянули шеи, обсуждая, когда будет пир и что нужно для готовки: какие травы собрать, какие овощи понадобятся. Детишки, забыв страх, пищали и пытались пролезть вперёд, чтобы потрогать страшные когти.
А я, наконец, позволил себе расслабиться. Всё напряжение, вся дикая собранность, державшая меня на плаву в момент стычки с шаманом, испарились. Ноги снова стали ватными. Я почувствовал, как Айя, всё ещё державшая меня за плечо, взяла на себя часть моего веса.
— Домой, — тихо, но не допуская возражений, сказала она. — Всё. Ты своё уже сделал. Теперь другие будут делать.
— Но нужно же понаблюдать и определить…
— Я всё сделаю сама, мой муж!
Я не сопротивлялся. Позволил ей развернуть меня и повести прочь от этого центра всеобщего внимания. Шаман всё ещё стоял на площади, не возвращаясь домой. Наши взгляды встретились на мгновение. Его отеческая, всё понимающая улыбка снова была на месте, но я понимал: этому козлу невесело.
Он проиграл этот раунд, но игра была далека от завершения. Он кивнул мне, будто благословляя на отдых. Я едва заметно кивнул в ответ, стараясь, чтобы в моём взгляде читалась не усталость, а великодушное снисхождение победителя, который может позволить себе удалиться, оставив суету другим.
Я провалялся до самой ночи. Не раздеваясь, в присохшей к коже грязи и крови, воняющий падалью и аммиаком. Сон был тяжёлым, без сновидений, словно меня вырубили дубиной, перед этим положив на кровать. Айя, как выяснилось, большую часть времени сидела у постели на низкой скамеечке, не шевелясь, будто каменный страж. Она, конечно, отходила отдать распоряжения, но затем возвращалась и охраняла мой сон.
Я проснулся от того, что всё тело ломило, каждый мускул кричал о своём отдельном существовании, а нос наконец-то снова начал чувствовать запахи, и первое, что он уловил, — это моё собственное непередаваемое амбре. В глазах стояла мутная пелена, но разум прояснился мгновенно, по-звериному.