Харун… Да, он предатель. Он получил по заслугам. И моя совесть чиста. Я не испытал угрызений совести после того, как перерезал ему сухожилия. И ни о чём не жалел сейчас. Раб хотел бросить меня — своего господина, того, кто его кормил!
Собаке — собачья смерть.
Мы вернулись в дом через пару часов. Я был чист, и от меня больше не пахло аммиаком и непонятным дерьмом — только дымом и мылом. Лежанка встретила как родная. Я рухнул на неё и поманил к себе Айю.
Глава 24
Я проснулся от того, что в пузырь, заменяющий окно, бил луч света. Он резал глаза даже сквозь сомкнутые веки, заставляя морщиться. Сон отступил мгновенно, без привычной тяжести и нежелания открываться миру. Тело ныло, но это была уже знакомая фоновая боль уставших мышц, а не всепоглощающая ломота вчерашнего дня. Я полежал ещё мгновение, прислушиваясь к себе. Голова была пуста и ясна, нос чуял запах дыма из очага и… жареного мяса.
Айи рядом не было. На её месте лежала аккуратно свёрнутая овчина. Я встал, потянулся, заломив руки за спину, и услышал хруст в плечах. Выпил воды из кувшина, заботливо оставленного женой, оделся и вышел на кухню.
Лёгкий дымок из очага стелился под потолком, а Айя, стоя спиной, мешала что-то в горшке. Старика-шамана здесь не было.
Я подошёл к очагу. Жена обернулась, и на её лице мелькнуло что-то вроде облегчения.
— Ты проспал долго. Солнце уже высоко.
— И тебе доброе утро, — я от души чмокнул её в щеку, не забывая при этом пожамкать её задницу. — Отец твой где?
— Отец ушёл на рассвете, — сказала Айя, отвернувшись к очагу. — Сказал, что ему нужно уединение для подготовки. Сегодня начнём готовить площадку для обряда. Вечером всё начнётся.
Я уселся за стол и дождался, когда она поставит передо мной миску с кашей
Каша была густой, с кусочками мяса и кореньями. Я ел медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Айя присела рядом, но не ела, а лишь смотрела на меня внимательным изучающим взглядом.
— Ты сегодня другой, — наконец, произнесла она тихо. — Спокойный.
— Выспался, — пожал я плечами, но она покачала головой.
Она фыркнула, но взгляд не стал менее пристальным.
— Отец говорил, что иногда после… после победы над вахрахом… люди меняются. Их душа требует очищения, потому что у древних зверей очень сильные…
«Боже, ну только ты этот бред не начинай, — я нахмурился и демонстративно надул щеки, шумно выдыхая воздух. — Хотя чего это я⁈ Тебе папа скажет: духи велели забраться на гору и спрыгнуть вниз, — ты это и сделаешь… да и вообще — пошёл-ка твой отец на все три буквы! Заколебал со своей бредятиной».
— … сильные духи, — закончила она, не обращая внимания на мою немую сценку. — И душа требует покоя…
Я глотнул кашу, давясь не столько едой, сколько потоком мыслей.
«Покой. Ага. Моя душа сейчас требует спокойно приложить этот деревянный черпак ко лбу того, кто придумал все эти обряды. Но нельзя. Жена обидится».
Внешне я лишь благоразумно крякнул и потянулся за хлебом.
Айя встала и принялась собирать со стола пустую посуду. Движения её были резковаты, угловаты: знак, что она замечает моё настроение, но говорить об этом не станет. Мы почти научились понимать друг друга без лишних слов. В избе стало тихо, лишь потрескивали дрова в очаге. Я допил последний глоток воды и поднялся.
— Интересно, — неожиданно произнесла она, больше глядя в стол, чем на меня, — а когда остальные вернутся?
Вопрос повис в воздухе. Я замер в полусогнутом положении.
«Остальные…»
Она не про охотников, не про сборщиков ягод. Она про них. Про ормов. Про тех, кто в данный момент вырезал не одну деревню. А может, уже и возвращаются обратно… Кстати, а какого, собственно говоря, хрена я вообще встретил вахраха? Наша же гоп-стоп компания, вооружённая клинками и «духами», должна была зачистить лес⁈ Кто-то же говорил, мол, логово нашли! Хотя в смысле — кто-то? Шаман и говорил! Или он обманул⁈ Но эти вопросы я оставил при себе. Ответил просто:
— Скоро, — хрипло ответил я, глядя на пламя в очаге. — Духи сказали, они вернутся с большой победой.
«На! Закинул монетку в твою головушку! Считай, я тоже говорящий с духами! А ведь и вправду, они вернутся с „благой“ вестью. Должны, по крайней мере».
Айя кивнула, словно мой уклончивый ответ был именно тем, что она ожидала услышать. Она всё понимала.
— После обряда, — сказала она уже деловито, — нужно будет раздать мясо. Ты должен будешь сказать слово. Все будут ждать. И насчёт шкуры… Мастер по кожам уже ждёт твоего решения. И кости… Отец говорил, что из рёбер можно сделать хорошие обереги для домов. Но часть, самую крепкую, лучше сохранить для оружия.