Я видел, как по кругу пошли недоумённые взгляды. Люди смотрели то на шамана, то на меня, пытаясь понять, чья правда весомее. Шаман продолжал стоять с протянутой рукой, но его поза теряла силу, превращаясь просто в старую, усталую фигуру в гротескном уборе. Магия страха, которой он опутал всех, дала трещину. И в эту трещину хлынуло что-то другое: пусть ещё не вера в мои слова, но зато — сомнения в его. Ритуал был непоправимо испорчен, потому что я отказался играть по его правилам, шагнув в ту сторону, где его посох и позвонки были бессильны.
Шаман медленно опустил руку. Его пальцы сжались в кулак, костяшки побелели. Он больше не смотрел на меня — его взгляд скользил по лицам вокруг, выискивая слабину, пробегая по глазам, в которых уже не горела прежняя уверенная покорность. Он видел ту самую трещину. Слышал, как под ногами уходит почва его власти. От этого его ярость стала слепой и потому ещё более опасной.
И тут… когда я ожидал новой атаки, включилась моя жена!
Она не кричала, не выходила в круг. Она просто сказала, громко и чётко:
— Мой муж победил вахраха. Он стоит здесь, целый. Он разделил с нами кровь и соль. Его слова — слова одного из нас. Его вера и его защита — сильны!
Для шамана слова дочери были ударом ниже пояса, ударом оттуда, откуда старик не ждал. И это изменило всё.
Шёпот снова пробежал по людям, но в нём уже слышалось не тревожное перешёптывание, а глухое одобрительное ворчание. Не стоит забывать, что запах от мяса стоял одуряющий, и это было добытое мной мясо! Всё же стол местных, особенно тех, кто был беден, мясо украшало очень редко. Как правило — по большим праздникам, когда ормы делились с ними своей добычей. А такие щедрые жесты с их стороны бывали редко.
Шаман отшатнулся, будто от пощёчины. Его ритуальная брехня сейчас не работала против простой житейской логики. Люди банально хотели жрать и пусть и не перестали мгновенно почитать старика, но и отказаться от такой роскоши, как сочащиеся соком и жиром куски печёного мяса, не хотели.
Старик замер, и в его лице, казалось, на миг мелькнуло что-то, помимо злобы: растерянность, а затем холодное, почти что профессиональное любопытство. Он взвешивал. Дальнейший нажим сейчас мог обернуться против него самого: народ уже качнулся, и толкнуть его окончательно в мою сторону могла любая лишняя угроза. Он выдохнул, и из его горла вырвался не скрежет, а долгий шипящий звук, словно из него выпускали воздух.
— Дух ушёл… — прошипел он, наконец, и это прозвучало как приговор самому себе. — Но тень его будет бродить здесь, пока не растает утреннее солнце.
Это была не победа, а отступление с сохранением лица. Старый козёл был умён. Он ещё держал людей в страхе, ещё диктовал свои правила, но его всемогущая власть над умами дала еле заметную трещину. И расширять эту трещину он побоялся. Старик резко развернулся, и его меховая накидка взметнулась, отбрасывая на землю причудливые тени. Через мгновение он сел за стол, глядя куда-то перед собой.
Чаша вновь пошла по кругу, но ритуал уже был другим. Взгляды, которые ловили мои глаза, стали проще: в них было меньше благоговения, но больше простого человеческого любопытства и даже одобрения. Я выдержал наезд шамана. Не рассыпался. И, кажется, в чём-то победил Заргаса. Значит, и вправду крепок не только телом, но и духом — какой бы ни был этот дух на самом деле. Айя подошла и молча встала рядом, её плечо слегка коснулось моего. Это было больше, чем слова.
Глава 25
Пир шёл шумно и долго. Угли в костре уже рассыпались рубиновой крошкой, быстро покрываясь лёгкой сединой пепла, когда последние гости потянулись к своим домам. Шаман ушёл одним из первых, не сказав больше ни слова, и его молчаливое исчезновение было красноречивее любой угрозы. Мы с Айей остались одни среди опрокинутых чаш и объедков. Она позвала рабов и контролировала, как те молча собирали глиняную посуду, а я смотрел на небо, где не было даже звезд, но что-то слабо светилось сквозь тяжелый облачный слой. Чувство было странное — будто прошёл через узкую щель между двумя жерновами и остался цел, но вот сам воздух вокруг изменился, стал напряжённым и зыбким.
На следующий день, едва мы закончили с утренними делами, шаман собрал наш маленький семейный круг. Лицо его казалось деловитым и спокойным. Словно вчера ничего не произошло: не было ни стычки, ни мое крошечной победы.
— Сезон Мрачного Солнца клонится к концу, — начал шаман, не глядя ни на кого. Его пальцы медленно перебирали костяные амулеты на груди. — Река скоро взломает лед. Пора отправлять разведку в Каменный Город, чтобы знать, какие товары будут в цене в следующем сезоне, что брать на обмен, а что оставить. Голодные духи прошлого солнца еще не забыты, и запасы надо пополнять с умом.