Он наконец поднял глаза и обвел взглядом наш маленький круг. Его взгляд задержался на мне, но в нём не было ни вчерашней злобы, ни вызова. Лишь холодная, почти административная расчётливость.
— В город должны ехать те, кто видел наш род в походе и в бою. Кто понимает силу наших обрядов и прочность наших душ. Поэтому поедешь ты, — он кивнул в мою сторону. — С тобой двое мастеров: Борк по железу и Эрна по тканям. И старый орм Стэн с пятеркой своих учеников. Он знает дорогу и умеет говорить с чужаками, когда надо. Вы выдвинетесь через три дня, как только закончится сезон и откроется перевал.
Внутри у меня что-то ёкнуло, но не от страха. Это была та самая, знакомая по прежней жизни, смесь азарта и настороженности. Поездка в город⁈ Шанс увидеть не просто стойбище, а нечто большее, цивилизацию этого мира, пусть и каменную?
Я едва сдержал порыв тут же согласиться. Но ум работал быстрее. Почему я? Потому что я «выдержал» и теперь заслужил доверие? Не-е-ет. Это был изящный ход: убрать меня из стойбища на несколько недель. Ослабить мою, едва возникшую, связь с местными. А если Айя захочет поехать со мной? А если мы, дорвавшись до цивилизации, решим не возвращаться?
Для шамана это была бы безупречная развязка: чужак ушёл сам, без скандала, унося с собой потенциальную угрозу его авторитету. И он не потерял лицо, и проблема решилась сама собой. Вот что делает с человеком власть даже над горсткой душ — страх потерять её рождает эти витиеватые, почти куртуазные интриги. Забавно. Грустно и забавно.
Я встретился взглядом с Айей. Она всё поняла без слов. Но также я увидел твёрдый, но почти невидимый кивок.
Для меня же эта поездка — нечто неизмеримо большее, чем торговая миссия. Это первый реальный шанс вырваться за пределы мира, ограниченного лесом, рекой и волей шамана. Увидеть, как устроено общество в этом мире за пределами племенных обычаев. Узнать, есть ли где-то место для таких, как я, и для таких, как Айя, чей ум жаждет большего, чем монотонный цикл смены сезонов в одном стойбище. Это шанс понять свою ценность не в рамках спора за влияние крошечного племени дикарей, а в реальном мире, где мои странные знания — о строительстве, логике, устройстве вещей — могут оказаться либо бесполезным бредом, либо уникальным товаром. Который я смогу обменять на то, что захочу.
Я перевёл взгляд на шамана, который ждал, наблюдая за сменой эмоций на моём лице. Он, конечно, рассчитывал на внутреннюю борьбу, на протест или на наигранную благодарность. Я дал ему не это. Я медленно, обдуманно кивнул, приняв его распоряжение как данность, как сухую деловую инструкцию. Не как милость, не как испытание, а просто как следующую задачу. Это отсутствие ожидаемой реакции слегка сбило его с ритма — мелькнувшая на лице тень недоумения была мне наградой.
— Через три дня, — произнёс я ровно, подтверждая, что условия поняты.
Больше не было нужды что-либо говорить.
На следующий день, пока мы с Айей готовили снаряжение для поездки, с дальнего края деревни, со стороны ворот поднялся приглушённый, но нарастающий гул. Не тревожный — скорее устало-ликующий. Я вышел из дома и увидел, как в деревню медленно вползали люди. То были ормы Мироса, ушедшие на войну с вархарами. Они возвращались.
Они входили не строем, а растянутой, усталой змеёй. Броня на них была помята, испачкана грязью и чем-то тёмным, что уже успело засохнуть. За их спинами, скрипя полозьями, двигались четыре гружёные телеги. Их груз был накрыт тканями, но кое-где угадывались очертания металлических деталей, бочонков, свёртков ткани. Добыча.
Но вернулись не все. Глаза сами собой принялись считать мешки с провизией, свертки, а затем и лица. Их было ощутимо меньше, чем уходило. Тех самых ормов, которых они собирали по деревням. — чужаков, среди них не оказалось. Что, впрочем, было вполне ожидаемо.
Зато появились эти четыре чужие телеги, нагруженные до скрипа. Под грубыми тканями угадывалось не просто добро, а именно то, что выносится из домов. Не военные трофеи, а бытовая добыча.
Мирос, Походный Вождь, шел впереди. Его широкая физиономия сияла самодовольством, грудь была выпячена так, будто он проглотил барабан. Он явно гордился своей победой. А победой, судя по всему, был банальный и методичный грабеж.
Для меня Походный вождь выглядел конченным мудаком, эдаким главарём местных гопников, не имеющим понятия о воинской чести.