— Ну вот что! Не буду ходить вокруг да около, солдаты! — начал профессор, —Я оперировал почти на передовой в Великую войну, в Шампани и скажу вам, господин Васкес, что с такой раной у вас был один шанс из десятков тысяч! И вы его получили. Вы получили почти пять лет жизни! Но судьба — известная стерва… Я ничем не могу помочь. И потеря зрения, это только начало. Вы обречены, молодой человек.
Альфонсо сидел молча, опустив голову смотря на узорчатый паркет, черты лица как будто застыли.
— Профессор, но как же… — вскинулся было отец, но побратим, жестом прервал его. Он не торопясь выпрямился на неудобном стуле со спинкой в прямой угол и взглянул в лицо профессора: — Сколько мне осталось, доктор?» спросил Альфонсо глухим голосом.
— Ну… принимая во внимание… ээээ…. Не более полугода!
Они вышли, не оборачиваясь, и всю дорогу на вокзал, а потом домой ехали молча. Так же молча на вокзале, купили несколько бутылок и только дома дали волю чувствам.
Узнав от деда эти новости, я как громом пораженный сидел некоторое время, боясь шевельнуться… Мне было страшно за Альфонсо, за папу. Война явилась мне той стороной, о которой дети, да и многие взрослые и не подозревали. Война — это ужасно! Это дико и противоестественно, когда люди отнимают жизнь у подобных себе, таких как папа и дон Альфонсо! И у папы есть мама, я, Грета, а его могут убить, когда он вернется из отпуска в Россию, на фронт! Его могли убить тогда в Испании, а я и не знал, что так все страшно. А Альфонсо… война и смерть настигла его спустя годы… Каково это знать, что ты умираешь? Какими глазами он теперь смотрит на нас, которые будут жить и завтра и через полгода, и через многие годы? Как он видит деревья, небо в облаках? Кусты и траву, соседского кота на заборе? Как он чувствует жизнь, зная, что неминуемая смерть рядом… какое значение для него теперь имеет каждый день жизни в ожидании скорой и неминуемой смерти? Все это не умещалось в моей детской голове, и я дал волю слезам упав на дедушкину кровать, а старый однорукий солдат молча гладил меня по коротко стриженной голове.
От волнения я заболел, и на следующий день не пошел в школу. Мама хлопотала вокруг меня, а я, сотрясаясь от озноба, крепко, до скрежета сжав зубы лежал, отвернувшись к стене. В голове было пусто, и она гудела как огромный барабан или пустой котел на школьной кухне. Она просто не могла вместить все переживания моей души. Что было потом, я в ту пору так и не узнал, что-то узнал через некоторое время от мамы, отец рассказал уже позже, когда я стал старше.
— Я все для себя решил, дон Карлос! Иисусу было нужно, что бы я не стал священником или музыкантом, я сделался солдатом. Значит в наше время, служение Богу более важно с винтовкой в руке, а не с четками или гитарой. Именно это втолковывал мне падре Себастиан, и только сейчас я понял его слова.
На следующий день, после возвращения из Берлина, уже ближе к вечеру Альфонсо с отцом обсудили дальнейшие планы. Папа пытался уговорить его продолжить лечиться, но его названный брат был не преклонен.
— Ты, брат, оставил жену и маленького сына и приехал лить свою кровь в Испанию, защищая нас от Коминтерна, чуть не сложил голову. Я хочу отдать долг! Теперь ты освобождаешь от заразы большевизма свою Родину, и я хочу быть с тобой!
— Альфонсо, ты ничего мне не должен, что ты! Подумай о Люсии, она же… как она без тебя?
— Она и так останется без меня. Я уехал к тебе, ничего ей не сказав. Она думает, что я в Мадриде. Если бы твой коновал в Берлине сказал, что я выкарабкаюсь, то я бы вернулся «из Мадрида» и женился. Видит бог, лучшей женщины я не знаю… За исключением твоей доньи Эльзы, конечно!
— Вижу, что спорить с тобой, упрямец Пиренейский, бесполезно! Я возвращаюсь на фронт через десять дней. Значит со мной?
— Да, едем вместе! Но извини, брат, я поеду к своим… Я не говорил тебе, когда каудильо и дон Рамон Суньер, решили отправить на восток Синюю дивизию, я пытался записаться добровольцем. Я все же был сержантом в терции, а половина дивизии укомплектовывалось кадровыми военными. Но меня сразу забраковали с этим куском железа в голове. Видел бы ты, с каким энтузиазмом, у нас восприняли формирование дивизии против коммунистов. Не знаю, известно ли вам было, но кадеты из пехотной академии в Сарагосе всем составом записались добровольцами. Я приезжал в Вальядолид, там формировался один из пехотных батальонов, на приемном пункте столько народу было, что не протолкнуться. Встретил много знакомых… Так что я к своим, к испанцам. Жалко, что Франко только одну дивизию отправил, добровольцев хватило бы еще на три.