— Они вроде где-то на Кубани сейчас, а как ты просто приедешь и все тут? Вот так просто в Россию, на фронт, без всяких документов. Это какая-то анархия получается!
Альфонсо кивнул:
— Ну… думаю подполковник русской армии, князь Николай Кудашев, мне поможет. Да и у генерала Муньос Грандеса, слово кавалера ордена «За военные заслуги» будет иметь вес.
— Так и решим, — согласился отец, — поедем на пару дней раньше, сначала к испанцам тебя пристрою, а потом вернусь к своим. Ты слышал, брат, какой анекдот приключился летом в Польше, где дивизия проходила подготовку перед походом?
— Нет. Но, на сколько я знаю наших, скучать местным не пришлось! Наверное, изрядно повысили рождаемость у местных дам? — усмехнулся испанец.
— Ха-ха-ха, не удивлюсь, брат, если это и правда так, но дело в другом. Несколько солдат ушли в гражданке в самоволку и изрядно приняли на грудь в борделе, уж не знаю, что пошло не так, но они устроили там настоящий погром, так что дело дошло до гестапо. Немцы арестовали испанцев, приняв из-за евреев. Ты только представь, это фалангистов… Об этом узнали другие солдаты и со стрельбой отбили арестованных.
— Ого! Нет, не слышал! — удивился Альфонсо.
— Не мудрено, инцидент замяли, чтобы, как у нас русских говорится, не выносить сор из избы! А вообще о твоих земляках слава идет добрая! Я сам слышал, как один из немецких генералов говорил:
— Если вы увидите немецкого солдата с «Железным Крестом» небритого, с расстегнутым мундиром и выпившего, не торопитесь его арестовывать — скорее всего, это испанский герой.
Они уехали вместе через пять дней, за неделю до окончания папиного отпуска. Провожали их мы всей семьей, старательно пытаясь скрыть слезы и не смотреть Альфонсо в глаза. Он подошел накануне вечером ко мне и протянул гитару, которую держал на руках с нежностью как держат любимую женщину.
— Это тебе подарок, Юрген! Я знаю, в твоих руках она будет петь, как живая. Она и есть живая. Ты потом сам это поймешь.
И я научился играть, я не мог делать этого плохо, то было бы предательством этого замечательного человека и настоящего мужчины, но до мастера, которым являлся Альфонсо мне бесконечно далеко.
Прошло более полугода, когда одним осенним днем мы получили письмо на испанском, со штампом полевой почты. Мама, выучившая испанский пока отец там воевал, прочитала нам его вслух:
«Здравствуйте, Ваше Сиятельство! Пишет Вам смиренный слуга Господа нашего Иисуса Христа, капеллан Первого полка 250-й дивизии испанских добровольцев, Мигуэль Асана. Ваш адрес, оставил мне мой духовный сын Альфонсо Васкес-и-Калво, просивший сообщить вам, князь, в случае своей кончины. 15 октября 1942 года сержант пехоты Васкес-и-Калво, погиб в бою у безымянной русской деревни близ города Воронеж. Он жил как добрый католик и принял смерть мужественно, прикрывая своих товарищей из пулемета, при атаке безбожных большевиков.
Его безвременная кончина очень расстроила солдат роты, которыми он был очень любим за добрый нрав и готовность прийти любому солдату на помощь. Я же, смиренный слуга Всевышнего, могу с полной ответственностью сказать, что не знал более набожного испанца и смелого солдата, чем Альфонсо, в котором вера в руку провидения сочеталась с отчаянной смелостью. На исповеди, по прибытии в нашу часть, он открылся мне о своей болезни, что вам, конечно известно, но он ни разу не роптал на Божий промысел и принял свою судьбу как добрый католик, ко славе Господа!
С этим письмом направляю Вам, Ваше Сиятельство, золотое кольцо, которое он просил передать некоей девице Люсии Мендес, жительнице города Авила, а также некоторые финансовые документы. В соответствии с его завещанием, коим можете считать данное письмо, он распоряжается указанной суммой следующим образом. Половину передать вышеуказанной сеньоре Мендес. Вторую половину потратить на памятник священнику Себастиану Санчесу Горре, служившему в городе Авила и принявшему мученический венец от рук безбожников в Мадриде в 1936 году, и на восстановление разрушенного храма, в котором служил падре Себастиан. О падре Себастиане, Альфонсо, незадолго до своей кончины, узнал из письма с Родины, что тот являлся его родителем, о чем ранее было неизвестно. Сумма, о которой идет речь в письме принадлежала Себастиану Санчесу Горре, который до принятия сана являлся состоятельным и благородным человеком.