– Алгард, – закончив осмотр где-то в районе колен, он поднял взгляд на ее лицо, – Хелмин.
И снова отвернулся, уставившись в свои записи. София нервно дернула плечиком и шлепнулась на скамью возле нового знакомого.
– Так почему ты не присоединяешься к остальным? – острый локоток ткнулся ему в бок, словно подначивая, но парень вовсе не жаждал общения.
– Не хочу, – буркнул он, даже не обернувшись.
Разговор не хотел клеиться, но девушку это ничуть не огорчило. В искатели попадали самые разные люди – как общительные лоботрясы, так и замкнутые изгои, не желающие иметь ничего общего с остальными. И первые, и вторые редко задерживались долго, сталкерство не поощряло такие крайности, и вскоре их фотографии оказывались на стенде с черным лентами на уголках. К какой категории отнести Хелмина София не знала – он был для нее одной сплошной загадкой. Очень привлекательной загадкой, и, поняв это, девушка решила разгадать ее во что бы то ни стало.
А упорство у Арнедов в крови.
София совсем ничего не знала об Алгарде, но чем чаще она встречала этого хмурого новичка, тем сильнее ей хотелось узнать о нем все. А потом ее новый знакомый вместе с наставником уехал в первую, очень длительную экспедицию. А там работа закружила и ее саму.
Когда же они пересеклись вновь, фотография Хелмина, все с таким же серьезным выражением лица, уже висела на доске почета.
– Сталкеры работают парами, – однажды сказал Хоффман, и Алгард лишь досадливо поморщился. София, которой и выпала честь стать его напарником, неожиданно обрадовалась.
Перелом произошел в первой же совместной экспедиции. Никто не знал, что именно там произошло, но когда пара вернулась, смотрели они друг на друга совсем иначе. В “Ассоциации” посмеивались, что длительные совместные ночевки с красивой барышней всегда влияют на мужчин очень положительно, а Алгард лишь отмахивался от них, как от назойливых мух.
Счастье закончилось также неожиданно, как и началось. Парочка, находившая компромиссы всегда и везде, неожиданно поругалась. И, казалось бы, на пустом месте.
– Знаешь, братик, наверное, это правильно, иногда ругаться, – сидя на кухне, жаловалась София, почти не скрывая свои слезы. Тогда Джошуа еще не понимал значения ее слов, они казались ему наигранной попыткой себя успокоить. – Когда все хорошо, теряется важность и острота. Становится… скучно.
– Может, ты и права, – Джошуа не сдержал порыва и крепко прижал сестру к груди в надежде хоть немного успокоить. А София комкала в пальцах его рубашку и впервые на его глазах зарыдала. Такой печальной, как в ту последнюю неделю, он не видел ее никогда.
Потом девушка получила крупный заказ и уехала одна, чем привела Алгарда в настоящее бешенство.
– Почему ты не сказал мне? – рычал брюнет, припирая Джошуа к стенке, но друг лишь растеряно качал головой.
– Я узнал перед самым ее отъездом. Я даже не знаю, куда.
Не сумев добиться от друга подробностей, Хелмин учинил в “Ассоциации” целый разгром, но Хоффман тоже лишь разводил руками:
– Софи и раньше работала одна. Я не имел права препятствовать ее желанию ехать в экспедицию без тебя.
Все словно сговорились против него, и, вопреки всему, запретили отправляться вдогонку. А Джошуа не покидала мысль, что было в этом что-то неправильное.
А потом, во время уборки, он нашел ее письмо.
«… Я видела, как он умирал, – писала София.– Конечно, я не хотела этого и сделала все, чтобы отказаться от заказа, но прямо накануне меня посетило новое видение. Как бы я не пыталась избежать экспедиции, Алгард все равно ехал один. И там его ожидало то же самое. Времени для раздумий не было, но ты ведь понимаешь, я не могла этого допустить. Чтобы как-то отсрочить решение, я спровоцировала ссору…»
Софии предстоял тяжелый выбор, будущее, словно кадры из киноленты, раз за разом появлялось в ее голове, и как бы не меняла она свое решение, заканчивалось все всегда одинаково. Любимый умирал.
Целую неделю девушка не находила себе места, но никто и представить не мог, какие ужасы происходили в ее маленькой рыжей головке. Софию словно подменили, и в этом все винили Хелмина, связав такие перемены с их неожиданной ссорой. А ей не с кем было поделиться своей болью.