Сэлли отошла передать заказ на кухню, Лекс откинулся назад, слегка расслабившись, но сохраняя радостное предвкушение.
– Смотри и учись, – сказал он Виту наставительно, – за минуту до того, как начинаешь получать весь кайф и удовольствие, полезно думать о чём-то неприятном. Это как скелет на оргиях тех древне-римских гедонистов. Обостряет чувство удовлетворения.
– На твою свадьбу подарю молодым Анатомический Атлас Костей Скелета, в картинках. И спасибо за науку.
– Не за что, – снисходительно отозвался Лекс. – На то и друзья человеку, чтобы мог нахвататься мудрости. В виде тренировки, подумай о Мальтузианской Катастрофе, куда мы вот-вот скапутимся.
– Это тот мудозвон, что предсказал неизбежность глобальной голодухи из-за роста населения? Меня не чумаря́т угрозы концом света. История оптимистически доказывает, что эквилибристика на лезвии бритвы давно уж стала основной профессией человечества и каждую завтрашнюю катастрофу мы благополучно перепрыгиваем, чтоб вляпаться в ещё худшее дерьмо. Так что пророчества Мальтуса прибереги для своих внучат, расскажешь им страшилку на ночь.
– Он доказал это математическим путём!
– В начале 20 столетия математики научно подсчитали, что 50 лет спустя жизнь крупных городов застопорится из-за неразрешимой проблемы чистки улиц от навоза лошадей необходимых для внутригородских перевозок жителей и грузов, включая и навоз. Умные засранцы всё это вычислили на логарифмических линейках, комар носа не подточит. Твой пессимистический Член Королевского Общества жил в мире с населением менее одного миллиарда, он упустил взять в расчёт врождённую способность людей к регулированию своей оптимальной численности посредством таких механизмов как массовые убийства в детских садах и школах, этнические чистки, бойни мировых воен, лагеря смерти и прочие методы сохранения людского рода убиением его же. Элегантное решение, не так ли? Прикинь, для поддержки аппетита.
– Знаешь в чём отличие стряпни повара-ковбоя от блюд приготовленных шеф-поваром популярного ресторана? Шеф не вбу́хает целый мешок перца-горошка в одну кастрюлю супа.
Меланхолично медленным движением Лекс потянулся к сброшенному пиджаку и выудил розовый пакетик жевательной резинки. Он вытащил одну и, сняв обёртку, сунул в рот. Задумчиво жуя, он опустил пакетик в нагрудный карман своей рубахи. Это движение его очнуло, Лекс встряхнулся и подмигнул Виту:
– Я такой невоспитанный, прости!
Два пальца нырнули в тот же карман, откуда не глядя вытащили отдельную пластинку жвачки, и протянули Виту:
– Видишь ли…
– Алекс Тейлор Младший? – прозвучало рядом.
Лекс выронил предлагаемое угощение на стол рядом с солонкой и уставился на двух качков в загаре из солярия и чёрных костюмах.
– Это я, – сказал он.
В увесистой руке детины мелькнул значок с тремя заглавными буквами:
– Пройдёмте с нами, сэр.
– Что за хху… – начал было Вит, но второй из искусственно смуглых качков прервал высказывание:
– Соблюдайте порядок в общественном месте, сэр. – Его левая подмышка была накачана пухлее правой. Диспропорционально.
– Не надо, Вит, – произнёс Лекс и, перевесив пиджак со спинки на свою согнутую в локте руку, отошёл с ними.
Вит огорошено следил как их короткий караван гуськом покидает зал ресторана. Затем он перевёл взгляд на жвачку в синей обёртке, пошарпанной неловким колупанием.
4
– Какого хека мы вообще скентовались, Вит?
Неоднократно подвергавшийся дружеской критике и порке (метафорически) за его напыщенно витиеватые фигуры речи, Лекс для страховки порой переходил на «реально-пацанский», и базарил как последний поц. И только что озвученный вопрос он мог бы задать без выпендрёжа, непритязательно и скромно, в приемлемой ключе тона нейтрального общения: «почему мы сдружились?» или «на чём основывается наша дружба?» – так нет же! строит тут из себя «фени»лолога и, раз уж на то пошло, вместо давно легализированного «хер» приплёл зачем-то промысловую рыбу, хотя ж, блин, без понятия о сроках нерестового запрета.