— Зачем тебе деньги? – спросил Костя, не отрываясь от монитора.
— Я тебе говорила – мне стекло нужно поменять на смартфоне, лол, – нетерпеливо, с надрывом в голосе прокричала Катя.
— Ты же на прошлой неделе только меняла?
— Мама, да он просто издевается надо мной! – закричала она и, заливаясь слезами, бросилась в объятия матери.
— Костя, посмотри, до чего ты дочь довёл! – гневно воскликнула Света.
— Ладно, хорошо – завтра переведу, – сдался Костя, в принципе, он всегда сдавался.
— Спасибо, – коротко бросила Катя и скрылась в своей комнате.
Через минуту со смартфоном в руке подошла Света и начала что-то говорить то ли про стихии, то ли про чакры. Сквозь трескотню пулемета, взрывы снарядов и скрежет железа Костя слышал обрывки:
— …юго-восток – зона богатства, и напротив стола непременно зеркало, чтобы еда удваивалась, символизируя изобилие и достаток… север – зона карьеры, вотчина водной стихии. Благоприятные цвета – от лазури до вороного крыла… а запад, Костя, запад – это дети и творчество, земля и металл, желтый и белый… Ты вообще слышишь?
— Не понял, что? — переспросил Костя.
— Стену, говорю, выкрасить в розовый, чтобы укрепить зону любви и страсти! — отрезала Света и добавила: — Ладно, я спать. Иди помойся, а то ты как нестиранный носок пахнешь.
Проходя мимо двери в комнату Глеба, она открыла дверь и громко сказала:
— Глеб, не засиживайся, утром в школу.
"Аллилуйя," – подумал Костя, обрадовавшись, что остался один. Он встал и выключил свет. Теперь на несколько часов он мог полностью погрузиться в игру.
Костя не заметил, как быстро пролетело время. Он уже несколько раз прикладывался к последней пустой банке пива, забывая, что она закончилась. Было уже половина четвёртого утра.
"Как же так? Только что было пол-первого!" – искренне изумился он. В глазах все рябило. Сняв очки, он протер уставшие глаза.
Пора спать. Предвкушение утреннего подъема и поездки на работу пронзило его мучительной тоской. Перед выходом из игры он мельком взглянул на таймер – 6 часов беспрерывного сражения.
"Сойдет," – подумал Костя, – "бывало и сутками просиживал".
Он вспомнил про душ, и это его расстроило. Он наспех помылся и зашёл в спальню. Света спала на спине, раздвинув ноги, и мирно храпела. Повязка и беруши в ушах. Костя аккуратно прилёг с краю на бок и закрыл глаза. Перед взором продолжались вспышки взрывов и линии трассирующих снарядов. Перед тем как уснуть, он вспомнил о письме из Добрых Услуг.
"Ладно, завтра позвоню им", — последнее, что он подумал перед тем, как провалиться в сон.
2.
Костя дремал в битком набитом вагоне, научившись за годы поездок в метро засыпать, повиснув на поручне, словно летучая мышь. Но сквозь сон он слышал объявление станций и знал, когда пора пересаживаться. Остальные пассажиры тоже спали. Вагон напоминал морозильную камеру, где под потолком, как туши, покачивались усталые тела. Это монотонное качание успокаивало, словно колыбельная, и когда поезд вдруг замирал в чреве тоннеля, кто-то вздрагивал и начинал озираться, а кто-то продолжал висеть с закрытыми глазами, выдавая лишь подрагивающими веками свою напускную отрешенность. С первым же рывком поезда сон вновь окутывал их своим липким коконом.
Те, кому посчастливилось занять сидячие места, погружались в нирвану. Их лица, расслабленные и безмятежные, светились блаженством, достойным буддийских монахов. Сидящие в утреннем метро – элита, избранные, те, кому карма улыбнулась. Здесь не было места уступкам: некому было уступать. Ни пенсионеров, ни беременных, ни детей. Сонный офисный пролетариат — без пола и без возраста. В час пик в метро все равны.
Освободившееся место занималось мгновенно. За право обладать драгоценным сиденьем разворачивались нешуточные баталии, достойные пера летописца кэндзюцу – японского искусства владения мечом. Из нескольких претендентов, обычно двоих, побеждал самый стремительный. Никаких долгих прелюдий, никаких лишних эмоций. Как только сидящий пассажир открывал глаза и по его едва заметным движениям становилось ясно, что он готовится к исходу, у соперников оставалась лишь доля секунды, чтобы занять его место.
Претенденты, словно опытные фехтовальщики перед смертельным поединком, не поднимая голов (очень важно было в поединке сохранять хладнокровие, чтобы не выдавать своих намерений противнику), исподтишка оценивали обстановку. Важно было всё: в какую сторону собирается двигаться уходящий, расстояние до вожделенного сиденья, положение противника…