С этими словами он развернулся, схватил свою куртку и покинул автобус.
Какое-то мгновение оставшиеся ошеломленно таращились друг на друга. Затем один за другим повернулись обратно к мониторам.
— По-моему, там уже есть наши люди, — заметил кто-то. — Не знаю, как они туда попали, но, судя по звукам, там не побоище, а перестрелка.
Все увидели, как с противоположных сторон в кадр вышли бойцы спецназа, облаченные в черное, низко пригибаясь, словно одна только эта агрессивная поза могла их защитить. Они прокладывали себе дорогу выстрелами, полосуя обезумевшую толпу лучами лазерных целеуказателей, мечущимися из стороны в сторону. Мониторы выхватили двух героев-спецназовцев, которые вышибли всю дурь из террориста, укрывшегося в магазине компакт-дисков; затем боевик, выпрямившийся во весь рост посреди толпы, был сражен наповал сразу несколькими выстрелами.
— Отличная стрельба, твою мать, — одобрительно промолвил кто-то.
— Наверху что-то взорвалось, — объяснил другой офицер. — Каким-то образом снайперам удалось разбить окно в крыше, и теперь они тоже вступили в дело.
— Господи Иисусе, — пробормотал Кармоди. Он повернулся к мистеру Ренфроу. — Я направляю к комплексу наших людей, в качестве прикрытия, — чуть ли не с мольбой добавил он.
— Тем самым вы нарушите приказ полковника Обобы, — возразил Ренфроу, однако без особой убежденности. На его белом, как полотно, лице, обычно таком невозмутимом, отразилось напряжение, которое проявилось в стиснутых челюстях, резких жилках, вздувшихся на шее. — Но, быть может, вам следует… — У него в горле поднялась волна слизи, и он избавился от нее, громко и влажно хлюпнув. — Уг-ххх-хх… не знаю, даже не знаю…
— Всем подразделениям, — сказал в микрофон Кармоди, — даю разрешение приблизиться к комплексу и вступить в боевой контакт с террористами. Как только спецназ войдет в здание, поставить сортировочные кордоны на всех выходах, подготовить носилки и санитаров. Предупредите все медицинские бригады, пусть выдвигаются с включенными сиренами, однако пока что нет никаких данных о количестве раненых. Возможно, оно окажется значительным. Так что пусть медики мобилизуют все свои силы.
— Ларри, и машины «Скорой помощи», — подсказал кто-то.
— И подгоните к выходам машины «Скорой помощи» для транспортировки раненых. Немедленно!
Наступила тишина. На экранах разворачивалось сражение, ребята из спецназа стреляли стоя, в движении, с колена, продвигаясь вперед, приближаясь к центру.
В темноте прозвучал чей-то голос:
— Вперед, ребятки, вперед!
Махир более или менее забыл про джихад, про мученическую смерть, он забыл обо всем, кроме секса. Ему нравилось и убивать, и забирать деньги из бумажников убитых, но лучше всего был секс, а для него секс и насилие означали одно и то же, по крайней мере, так говорил весь его недолгий жизненный опыт. Когда пришел приказ имама, Махир единственный из боевиков не снял оружие и не открыл огонь. Вместо этого он, упиваясь своей силой, своим величием, внушающей ужас свирепостью, двинулся сквозь толпу, а коленопреклонные смертные расступались перед ним, крича и моля о пощаде. Сброд! Сегодня здесь воинов не было! Ха!
Смерть его не пугала, поскольку он уже не раз смотрел ей в лицо и имел с нею дело, и не только во имя джихада. По большому счету, джихад был ему глубоко по фигу. Просто джихад предлагал лучшую возможность заниматься разбоем, что было его призванием в жизни, грабить, что он любил, и наслаждаться плотью, особенно если речь шла о ребенке-девственнице, что было его страстью. И Махир знал, где найти ребенка. Он решительно направился к этой девчонке, прокладывая себе дорогу пинками и ударами приклада. Сейчас она будет принадлежать ему.
И ему еще никогда не доводилось видеть никого, похожего на эту китаянку. Такая бледная, нежная, такая испуганная. Махир влюбился в ее изящные ушки, в идеальную линию рта, в грациозные руки и пальцы. Он мысленно представил себе ее обнаженной, покорной его воле, вынужденной выполнять то или иное кощунство, и следствием этого стала эрекция, твердая, как камень, и огромная, как гора. Он овладеет этой девчонкой.
Махир приблизился к ней, съежившейся в объятиях своей заступницы — матери, тетки, бабки или кого там еще, и ногой отпихнул старую каргу прочь, чтобы ничто не мешало ему взять ребенка. Он наклонился, протянул свою сильную руку, обхватил девчонку за хрупкий бицепс и привлек к себе — и тут весь свет померк, за исключением его глаз, позади которых взорвались реактивные снаряды советского производства, заполнив ночное небо своим сиянием. Махир заморгал, силясь вернуться к реальности.